— Блять! — заорал я. — Блять!

Горячая ярость царапала изнутри, под кожей. По краям все расплывалось, животные и люди смешивались в калейдоскоп. Мне хотелось разорвать все голыми руками. Людей. Животных. Аукцион. Мир. Прежде всего — самого себя.

Я пнул землю, подняв в воздух облако пыли и гравия. Кто-то закричал — мне было плевать. Я пнул снова. Швырнул шляпу на землю и пнул уже ее.

Чья-то легкая рука коснулась моего плеча, и сквозь бурю прорезался мягкий голос Ханны.

— Зак.

— Что?! — рявкнул я, резко оборачиваясь, с сжатыми кулаками.

— Пойдем со мной.

Она не дала мне времени отказаться, обхватила мой локоть своей маленькой рукой и потянула за собой. Я мог стряхнуть ее, но даже в ярости во мне не было ни единой части, которая не хотела бы ее прикосновения, и потому я пошел за ней, как пес на поводке.

Красный ураган исчез. Его погрузили в одноярусный прицеп, набитый другими лошадьми — большинством из них он наверняка ненавидел, потому что он ненавидел почти всех лошадей. Напуганный и взбешенный. Куда бы его ни везли — в Канаду или Мексику, — впереди его ждали как минимум сутки сплошного кошмара. Его не выпустят размять ноги или справить нужду. Ему не дадут ни еды, ни воды, а зачем? Он ведь все равно скоро умрет.

Было бы милосерднее пристрелить его самому, чем отправлять по конвейеру бойни.

— Дай мне ключи, Зак. — Ханна протянула руку, ладонью вверх.

Как-то мы уже оказались за пределами аукциона, на парковке, и я этого даже не заметил.

Я вытащил ключи из кармана и бросил ей, не доверяя себе вложить их прямо в ее ладонь. Она неуклюже их поймала, тихо фыркнула, подбирая с земли, и открыла водительскую дверь.

Как я должен был возвращаться домой без Красного урагана?

Я пнул колесо, а когда этого оказалось мало, со всей силы ударил ладонью по борту кузова.

— Черт!

Она подтолкнула меня, направила, усадила внутрь и захлопнула дверь. Я вцепился в руль обеими руками и опустил лоб между ними.

— Думаю, мне пока нельзя за руль, — пробормотал я. — Мне нужна минута.

Она не ответила, и я воспринял ее молчание как согласие.

Дерьмо. Я попытался дышать. Сердце колотилось так, будто я только что отъездил восемь секунд на необъезженном жеребце.

Я ведь не был наивным. Я знал темную сторону родео. Насилие — и над людьми, и над животными. Я знал, что списанных лошадей иногда отправляют на бойни в Мексику или Канаду. Я ненавидел это, но, как ни странно, не любил родео меньше из-за этого. В этом мире нет ничего без темной стороны, и если позволить ей вытеснить все светлое — зачем тогда вообще жить?

Я мог смириться с тем, что родео несовершенно, и делать все, что в моих силах, чтобы хоть немного его улучшить.

Но мысль о том, что последние часы Красного урагана будут сплошным мучением, за которым последует адская смерть, и что в этом есть моя вина… Я не знал, как с этим жить.

Черт возьми.

— Ладно, — сказал я. — Дай мне ключи.

В ответ — снова тишина.

Я оттолкнулся от руля и уставился на пустое пассажирское сиденье.

Ханны не было.

Я застонал и стукнулся лбом о спинку сиденья, мечтая выбить из себя хоть каплю здравого смысла. Ну конечно, Ханна ушла. Она только что видела, как взрослый мужик устроил истерику. Меня затошнило, когда я вспомнил, как пинал землю. Как повысил на нее голос, сжатые кулаки… Черт, я ее напугал?

Я выскочил из грузовика, прижав телефон к уху. Она не отвечала. Черт, черт, черт. На парковке ее не было видно, и я направился обратно к загонам.

— Эй.

Я резко обернулся и увидел ее за спиной — раскрасневшуюся, тяжело дышащую. У меня едва не подкосились колени от облегчения. Я медленно опустил телефон.

— Ханна.

— Ты мне звонил? — спросила она. — Я так и подумала, что это ты. Чувствовала, как телефон вибрирует в сумке, но у меня руки были заняты.

Она помахала двумя белыми бумажными пакетами.

— Ты в по…

Договорить она не успела. Я обхватил ее за талию и притянул к себе.

— Прости меня, Ханна. Прости. — Я уткнулся лицом ей в шею.

— За что?

— За то, что вел себя как полный идиот. За то, что напугал тебя. Я бы никогда тебе не причинил вреда, клянусь. Но прости, если это выглядело иначе.

— Я знаю. Ты меня не напугал, Зак.

Она обняла меня в ответ, насколько могла, с пакетами в руках.

— Ты сказал, что тебе нужна минута, вот я и дала тебе минуту.

Ах. Точно. Я ведь правда это сказал.

Но отпускать ее мне все равно не хотелось.

— Что в пакетах? — спросил я, чуть отстраняясь, но не убирая рук с ее бедер.

— Обед. Куриные стрипсы и картошка фри — это все, что удалось раздобыть, но я умираю с голоду, а ехать нам долго.

Три часа я долгой дорогой не считал, но спорить с ней не стал — жареное теперь пугало меня до чертиков. К тому же я и так заставил ее сегодня поволноваться сверх меры.

— Куриные стрипсы и картошка фри — мое любимое, — сказал я и вытащил плед, который держал за сиденьями. — Хочешь поесть в машине?

— Давай. — Она подняла руки. — Поможешь?

Я помог ей забраться в кузов и залез следом, прихватив плед. Расстелил его поверх пыли и грязи — мытье грузовика никогда не входило в список моих приоритетов, — и мы устроились на импровизированный пикник.

— Как нога? — спросила она, наблюдая, как я пытаюсь устроиться поудобнее.

— Ничего такого, на что стоило бы жаловаться.

Потому что если жаловаться каждый раз, когда болит нога или еще что-нибудь, ни на что другое времени не останется.

— А как ты думаешь, что будет после четырнадцатичасовой поездки?

Я замер, глядя на нее.

— Почему у меня ощущение, что ты спрашиваешь не просто так?

— Потому что не просто так. — Она подтолкнула очки. — Я навела справки. Красного урагана и остальных, купленных на убой, везет Reliable Trucking. Они направляются в Канаду, не в Мексику.

Я закрыл глаза. Я не был уверен, что хочу это знать. Детали ничего не меняли. Канада или Мексика — Красный ураган все равно погибнет.

— Так вот, — продолжила Ханна. — Если они едут в Канаду отсюда, то самая вероятная бойня в Калгари. А значит, лошадей разгружают в Шелби, штат Монтана. Там есть откормочная площадка и пункт сбора лошадей.

— Что за нахрен вообще — пункт сбора лошадей… — Я осекся. — Ладно, неважно.

Аппетит пропал. Я надвинул козырек кепки на глаза.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что до Шелби четырнадцать часов отсюда.

Я приподнял голову ровно настолько, чтобы посмотреть на нее из-под козырька.

— Ханна.

— Нет, послушай. — Она закинула в рот картофелину, вытерла пальцы салфеткой и достала телефон. — Пока я стояла в очереди за едой, у меня было время, и я сделала заметки. По навигатору это пятнадцать часов, но если везешь лошадей в длинном прицепе, выходит дольше — едут медленнее. Reliable Trucking выехали отсюда с Красным ураганом меньше часа назад. Есть законы, сколько часов дальнобойщик может работать и сколько — ехать. Рабочий день не больше четырнадцати часов, и из них за рулем можно провести только одиннадцать. И то при условии, что перед этим водитель полностью отдохнул десять часов.

Иисусе.

— Откуда ты все это знаешь?

Она мгновенно выпрямилась, будто я ее оскорбил.

— Я библиотекарь, Зак. Поиск информации — моя работа.

Почему это было так чертовски привлекательно? Я ухмыльнулся.

— Черт, герцогиня. Впечатлен.

— Еще бы, — отрезала она. — И правильно.

— Я правда впечатлен, — заверил я. — Но я не понимаю, какое отношение законы о перевозках имеют к Красному урагану. Он едет на бойню в Канаде, и даже если водитель остановится на десятичасовой отдых, лошадей не выгрузят, пока они не доберутся до конечного пункта.

— Это ужасно. Казалось бы, законы о защите животных должны это запрещать, даже если речь идет об убое. Жестокость — это жестокость. — Она нахмурилась. — Но суть в том, что это четырнадцать часов, растянутые на два дня, и Reliable Trucking никак не могут добраться туда раньше нас. Его рабочий день начался за несколько часов до того, как он выехал с лошадьми, и больше одиннадцати часов он все равно ехать не может. Когда он прибудет в пункт сбора, мы уже будем там. И мы просто выкупим Красного урагана обратно или что-нибудь в этом роде.