Военные стратеги, похоже, тоже пришли к такому же эмпирическому правилу. В большинстве современных армий, например, наименьшей самостоятельной единицей является рота, которая обычно состоит из трех боевых взводов по тридцать-сорок солдат в каждом, плюс командный штаб и некоторые подразделения обеспечения, что в сумме дает 130–150 человек. Даже базовая боевая единица римской армии времен Республики (манипула, или двойная центурия) была сопоставимого размера и насчитывала примерно 130 человек.

Даже академические сообщества могут быть ограничены таким же образом. В ходе опроса двенадцати дисциплин как в области естественных, так и гуманитарных наук Тони Бечер из факультета образования Сассекского университета обнаружил, что количество исследователей, чьими работами человек, как правило, интересуется, составляет от ста до двухсот. Как только дисциплина становится больше этого числа, она, похоже, распадается на две или более поддисциплин.

В традиционных обществах размеры деревень, похоже, также приближаются к этой цифре. Неолитические деревни на Ближнем Востоке около 6000 года до н. э., судя по количеству жилищ, обычно насчитывали от 120 до 150 человек. И предполагаемый размер английских деревень, зафиксированный приспешниками Вильгельма Завоевателя в «Книге Страшного суда» (Domesday Book) в 1086 году, также, похоже, составлял около 150 человек. Точно так же в XVIII веке среднее количество жителей деревни в каждом английском графстве, кроме Кента, составляло около 160 человек. (В Кенте их было сто… Интересно, о чем это говорит нам о местных жителях?)

Гуттериты и амиши, две группы современных североамериканских религиозных фундаменталистов, которые живут и ведут сельское хозяйство коммунами (одни в Дакоте, другие в Пенсильвании), имеют средний размер общины около 110 человек, в основном потому, что они разделяют свои общины, как только те превышают 150 человек. Что интересно, так это причина, которую сами гуттериты называют для разделения общин именно при этом числе. Они обнаружили, что когда в общине становится более 150 человек, они больше не могут контролировать поведение ее членов исключительно с помощью давления со стороны сверстников.

То, что удерживает общину вместе, — это чувство взаимной ответственности и взаимности, и оно, похоже, рушится, как только размер общины превышает около 150 человек. Поскольку вся их идеология выступает против наличия иерархий и полицейских сил, они предпочитают разделить общину до того, как дойдут до этой точки.

Один из способов определения Числа Данбара — это набор людей, к которым вы бы не почувствовали неловкости, подойдя и сказав: «Привет! Как дела? Давно не виделись!», если бы встретили их в транзитном зале во время остановки в аэропорту Гонконга в 3 часа ночи. На самом деле, они бы, вероятно, немного обиделись, если бы вы этого не сделали. Вам не нужно было бы представляться, потому что они знали бы, какое место вы занимаете в их социальном мире, а вы знали бы, какое место они занимают в вашем. И, если бы дело дошло до крайности, они бы, скорее всего, согласились одолжить вам пятерку, если бы вы попросили.

Является ли это кажущееся когнитивное ограничение на размер человеческих групп следствием проблемы перегрузки памяти (мы можем помнить только 150 человек или отслеживать только все отношения в сообществе из 150 человек), или же проблема носит более тонкий характер — возможно, она связана с информационным ограничением на качество этих отношений? Позвольте мне привести всего два примера, указывающих на то, что более вероятен второй вариант.

Один из них вытекает из того факта, что у приматов чрезвычайно часто наблюдается связь между доминантным рангом самца и количеством самок, с которыми он может спариваться. Одно из предсказаний, которое мы можем сделать на основе модели социального мозга, заключается в том, что эта корреляция должна быть гораздо слабее у тех видов, которые имеют относительно больший неокортекс, поскольку они могут использовать свои «большие компьютеры», чтобы найти обходные пути для простых стратегий, основанных на доминировании. Следовательно, мы должны обнаружить отрицательную корреляцию между объемом неокортекса, с одной стороны, и корреляцией между рангом самца и успехом в спаривании, с другой. И именно это мы видим в данных по обезьянам и человекообразным обезьянам. Самцы с более низким рангом у видов с относительно большим неокортексом способны подорвать доминирование высокоранговых самцов и заставить самок спариваться с ними. Они делают это, используя более тонкие социальные стратегии: формируя коалиции с другими самцами для подрыва власти доминирующих самцов, эксплуатируя предпочтения самок и так далее.

Второй пример взят из анализа, проведенного Диком Бирном из Сент-Эндрюсского университета. Он и его коллега Энди Уайтен составили обширный каталог примеров тактического обмана из литературы по приматам. Термин «тактический обман» используется для обозначения случаев, когда одно животное использует другое для достижения своей цели. Виды с большим неокортексом прибегают к тактическому обману чаще.

Одним из классических примеров тактического обмана является случай с самкой павиана гамадрила, обманывающей своего самца. Павианы гамадрилы живут семейными группами, напоминающими гаремы (один самец и от одной до пяти самок), при этом десять или пятнадцать таких семейных групп образуют стаю, которая живет и держится вместе. Самцы яростно защищают своих самок и не терпят, чтобы те приближались к другим самцам. Они добиваются этого, наказывая самок, если те отходят слишком далеко, и особенно если самка позволяет другому самцу встать между ней и самцом гарема. Швейцарский зоолог Ганс Куммер однажды наблюдал, как самка в течение двадцати минут ползком добиралась от места, где кормилась остальная часть ее семейной группы, чтобы спрятаться за большим камнем. За этим камнем находился молодой самец из соседней группы, и, оказавшись там, она начала ухаживать за ним (груминг). Куммеру показалось, что, пока самка находилась за камнем и ухаживала за этим молодым самцом, она прилагала очень сознательные усилия к тому, чтобы ее голова всегда оставалась видимой для ее самца над камнем, пока он продолжал кормиться в нескольких метрах от них.

Существует два возможных толкования ее поведения. С строго бихевиористской точки зрения, можно возразить, что она беспокоилась о последствиях своих действий, усвоив, что пребывание вне поля зрения ее самца чревато неприятностями. Более щедрое когнитивное толкование заключается в том, что она думала примерно следующее: «Пока старый хозяин видит мою голову, он будет думать, что я просто невинно сижу здесь за камнем, и поэтому я смогу сойти с рук за все, что я пытаюсь сделать». Последнее толкование предполагает, что она манипулировала ментальным состоянием своего самца.

Я подозреваю, что то, что она делала на самом деле, было не совсем таким уж сложным, как предполагает второе толкование (хотя подобные утверждения в последние годы стали довольно распространенными среди ученых, изучающих поведение и познание животных). Однако, независимо от того, какое объяснение верно, поведение такой тонкости далеко не необычно среди обезьян и человекообразных обезьян — и почти неслыханно среди любых других неприматных видов. В исследованиях познания животных (и когнитивного развития человека) это явление теперь называют «ментализацией» (или теорией сознания) — способностью понимать умы других индивидов, а не просто оперировать простыми описаниями их поведения. Считается, что в то время как все остальные животные функционируют так, как всегда предполагали бихевиористы (они усваивают правила поведения), обезьяны и человекообразные обезьяны переключили передачу ровно настолько, чтобы иметь возможность работать с пониманием хотя бы небольшой части того, что стоит за поведением.