Так что же могло заполнить этот эндорфиновый разрыв, необходимый для сплочения этих более крупных групп? Хотя смех и музыка заполнили бы этот разрыв, религия, похоже, сыграла решающую роль на более поздних этапах эволюции человека. Религия, похоже, стала третьей опорой в трилогии механизмов, которые дополнили груминг, чтобы сделать возможными более поздние этапы социальной эволюции человека.

Важно подчеркнуть, однако, что если этот отчет о происхождении религии верен, то религия началась как явление очень малого масштаба. Возможно, ранние религиозные практики включали в себя что-то вроде трансовых танцев, встречающихся в шаманских религиях сегодня. Например, народ! Кунг сан в южной части Африки стремится исцелить разрывы в личных отношениях внутри сообщества, используя музыку и повторяющиеся танцевальные движения для вызова трансовых состояний. Многие религии имеют такие практики, как песнопения и пост, которые вызывают схожие психические состояния: внутри головы вспыхивает ослепительный свет, душа, кажется, объединяется с Богом, а разум испытывает опыт покидания тела и вхождения в другой (духовный) мир. Делать это в составе группы, кажется, вызывает взрыв доброй воли и любви, который сваривает группу воедино. Легко понять, как такая деятельность могла быть чрезвычайно полезной для наших предков, объединяя группу, препятствуя безбилетникам и тем самым увеличивая шансы на то, что особи будут выживать и размножаться более успешно.

Религия — это не только ритуал, она также имеет важный когнитивный компонент — свою теологию. Мое предположение заключается в том, что причина, по которой религия имеет как ритуал, так и теологию, заключается в том, что основанные на эндорфинах эффекты группового сплочения от ритуалов работают только в том случае, если все выполняют их вместе. И вот здесь на сцену выходит теология: она обеспечивает тот самый «кнут и пряник», который заставляет нас всех регулярно являться. Но чтобы иметь возможность размышлять о природе божественного существа и его отношениях с нами, нашим предкам нужно было развить сложные когнитивные способности, которые намного превосходят те, что встречаются у любых других видов животных. И именно этот аспект когнитивных основ религии дает нам представление о другом вопросе, который долгое время оставался без ответа: когда впервые возникла религия?

У наших предков не всегда была религия, но многие религиозные практики, похоже, имеют очень древнее происхождение. Итак, когда впервые возникла религия? Археологи давно заинтригованы этим вопросом. Но как распознать религию и религиозные практики, когда все, что у вас есть, — это несколько старых черепков керамики? Будучи осторожными людьми (и имея слишком часто обожженные запястья за праздные спекуляции в прошлом), археологи, возможно, неизбежно определяли появление религии по неоспоримым доказательствам, таким как погребальный инвентарь в захоронениях: они, по крайней мере, однозначно подразумевают веру в загробную жизнь.

Хотя утверждалось, что самые ранние свидетельства преднамеренных захоронений восходят аж к двумстам тысячам лет назад, ко временам неандертальцев, мотивация для такого рода складирования тел, которые мы находим в этом случае, неоднозначна. Если мы возьмем погребальный инвентарь в качестве единственного неоспоримого доказательства преднамеренных захоронений, то захоронения не встречаются намного раньше, чем двадцать пять тысяч лет назад.

Самым старым из найденных на сегодняшний день является захоронение ребенка на территории современной Португалии; наиболее известным является сложное двойное захоронение двух детей в Сунгире, недалеко от Владимира на русских степях, датируемое примерно двадцатью двумя тысячами лет назад. Захоронения подразумевают сложную теологию, поэтому мы можем с уверенностью предположить, что им предшествовала длительная фаза менее сложных религиозных верований. Но без доказательств на земле можем ли мы реалистично заглянуть в прошлое дальше, чем это?

Что ж, возможно, есть другой способ получить представление об этом вопросе. Он исходит из вопроса о том, какой разум требуется для поддержания религиозных убеждений. Возьмем утверждение: «Я верю, что Бог хочет…» Чтобы понять это, индивидууму нужна теория разума. Но нам нужно больше, чем это, чтобы построить религию.

Интенциональность третьего порядка позволяет мне заявить: «Я верю, что Бог хочет, чтобы мы действовали с праведными намерениями». На этом уровне у нас есть личная религия. Но если я хочу убедить вас присоединиться ко мне в этом взгляде, я должен добавить ваше психическое состояние: я хочу, чтобы вы верили, что Бог хочет, чтобы мы действовали праведно. Это интенциональность четвертого порядка, и она дает нам социальную религию. Даже сейчас вы можете принять истинность моего утверждения (что я искренне верю, что это так), но это ни к чему вас не обязывает. Но добавьте пятый уровень (я хочу, чтобы вы знали, что мы оба верим, что Бог хочет, чтобы мы действовали праведно), и теперь, если вы принимаете обоснованность моего утверждения, вы также неявно принимаете, что вы тоже в это верите. Теперь у нас есть то, что я называю общинной религией: вместе мы можем призвать духовную силу, которая обязывает или даже принуждает нас вести себя определенным образом.

Итак, общинная религия требует интенциональности пятого порядка, и это также оказывается пределом способностей большинства людей. Я думаю, что это опять же не совпадение. Большинство человеческих видов деятельности, от изготовления инструментов до выживания в минных полях нашего сложного социального мира, вероятно, могут быть решены с помощью способности к интенциональности второго или третьего порядка, но эти два дополнительных уровня сверх этого, несомненно, обходятся с учетом значительных нейронных затрат. Поскольку эволюция бережлива, для этого должна быть веская причина. Единственный правдоподобный ответ, насколько я могу судить, — это религия. И именно здесь эта линия рассуждений может пролить свет на происхождение религиозных верований.

Как мы видели ранее, уровень интенциональности, которого может достичь вид, кажется, масштабируется линейно с объемом его лобных долей. Возможно, мы можем использовать эту взаимосвязь, чтобы выяснить, на какой уровень интенциональности были способны наши вымершие предки — при условии, что у вас есть окаменелый череп, по которому вы можете измерить общий объем мозга.

Нанося эти значения на график, данные свидетельствуют о том, что еще два миллиона лет назад Homo erectus мог бы претендовать на интенциональность третьего порядка, что, возможно, позволяло им иметь личные убеждения о мире. Интенциональность четвертого порядка, приравниваемая к социальной религии, появилась у архаичных людей около пятисот тысяч лет назад. Но пятый порядок, вероятно, не появился намного раньше, чем эволюция анатомически современных людей около двухсот тысяч лет назад — достаточно рано, чтобы гарантировать, что все живые люди разделяют эту черту, но достаточно поздно, чтобы предположить, что это, вероятно, была уникальная адаптация. Интересно, что если мы применим взаимосвязь социального мозга к ископаемым гоминидам, это предполагает, что эти же две ключевые даты — пятьсот тысяч и двести тысяч лет назад — соответствуют крупным всплескам размера социальных групп, при этом второй из них соответствует довольно быстрому переходу от групп размером около 120 к группам размером около 150 особей, которые мы находим у современных людей.

Позвольте мне добавить одно последнее предостережение. Все это не оправдывает истинность религии как таковой. Это просто предлагает объяснение того, почему религия эволюционировала в линии человека — и только в линии человека. Строго говоря, я полагаю, что это оставляет открытой возможность того, что утверждения религии, по крайней мере в некоторой форме, могут быть истинными: Бог мог выбрать открыть себя людям в какой-то определенный момент времени, как утверждали некоторые. Но я бы не нашел это очень убедительным аргументом. Почему тогда, а не раньше или позже? И почему только нашему виду, а не каким-либо другим? Если в религии действительно есть что-то трансцендентно особенное, мне показалось бы странным совпадением, что она появляется именно в тот момент, когда впервые эволюционируют когнитивные способности для ее поддержки и когда мы находим «стеклянный потолок» в размере группы, который требует обоих этих явлений, чтобы прорваться сквозь него.