Мне кажется не случайным, что это именно та точка, в которой передовое социальное познание (т. е. теория разума) впервые наблюдается у нечеловеческих животных. Более того, если мы построим график достигнутых уровней интенциональности для обезьян, человекообразных обезьян и людей в зависимости от объема лобной доли, мы получим совершенно прямую линию. Это, на мой взгляд, тоже не случайность.

Итак, мы, похоже, пришли к точке, где можем начать понимать, почему люди — и только люди — способны выносить моральные суждения. Суть аргумента заключается в том, что резкое увеличение размера неокортекса, которое мы наблюдаем у современных людей, отражает необходимость эволюционировать в гораздо более крупные группы, чем это характерно для других приматов (либо для того, чтобы справляться с более высоким уровнем хищничества, либо для облегчения более кочевого образа жизни). Однако после определенного момента вычислительная мощность, которую большой неокортекс привносил в обработку и манипулирование информацией о (в основном социальном) мире, прошла через критический порог, который позволил индивидууму рефлексировать над собственным разумом. Как мы видели в предыдущей главе, человекообразные обезьяны, вероятно, находятся как раз на этом критическом пороге. С еще большей вычислительной мощностью этот процесс мог стать поистине рефлексивным, позволяя индивидууму рекурсивно проходить через слои отношений либо на диадическом уровне (я верю, что вы намереваетесь, чтобы я предположил, что вы хотите что-то сделать…), либо между индивидуумами (я верю, что вы намереваетесь, чтобы Джеймс думал, что Эндрю хочет…). И только в этот момент могут возникнуть религия и связанные с ней моральные системы. Что касается расширения объема лобной доли, данные из летописи окаменелостей человека предполагают, что эта точка, вероятно, была достигнута довольно поздно в истории человечества. Она почти наверняка связана с появлением архаичных людей около полумиллиона лет назад. Я вернусь к этому в следующей главе. Но прежде чем я это сделаю, давайте немного подробнее исследуем возможность морали у других видов.

Наши ближайшие живые родственники, вне всякого сомнения, — это человекообразные обезьяны. Еще двадцать лет назад широко считалось, что линия обезьян состоит из двух групп: современных людей и их предков, с одной стороны, и четырех видов человекообразных обезьян (два вида шимпанзе, горилла и орангутан) и их предков, с другой. Однако современные генетические данные показали, что эта классификация, основанная в основном на форме тела, на самом деле неверна. Действительно, есть две группы, но они состоят из африканских обезьян (люди, два вида шимпанзе и горилла), с одной стороны, и азиатских человекообразных обезьян (орангутаны), с другой. Физическая внешность, как выясняется, не всегда является надежным ориентиром для эволюционных отношений, лежащих в основе кожи. Так должны ли обезьяны — или, возможно, даже только африканские обезьяны — быть включены в клуб «моральных существ» (тех, кто способен придерживаться моральных взглядов или быть моральным)?

Одной из главных причин, по которой мы убеждены, что должны предоставлять равные права всем людям, является то, что мы все обладаем одинаковыми когнитивными способностями, от эмпатии до языка. Поэтому тест может опираться на вопрос о том, разделяют ли какие-либо другие человекообразные обезьяны эти черты с нами.

Итак, есть ли у обезьян язык? Первые попытки научить обезьян языкам в 1950-х годах были печально известны своей неудачей, но это было связано с тем, что психологи пытались научить английскому языку виды, у которых не было голосового аппарата для воспроизведения звуков человеческой речи. Они были заметно более успешны, когда, отложив вербальные языки в сторону, попытались научить их языкам жестов. На сегодняшний день американский язык жестов для глухонемых (ASL) был преподаван нескольким шимпанзе, горилле и орангутану, в то время как языки, использующие произвольные формы на клавиатуре компьютера для обозначения слов, были преподаваны почти дюжине бонобо и шимпанзе.

Безусловно, самым успешным из них является по праву знаменитый Канзи, бонобо или карликовый шимпанзе. Способность Канзи понимать предложения на разговорном английском и отвечать с помощью своей клавиатуры теперь стала легендарной. Конечно, ни Канзи, ни любые другие обезьяны не обладают языком в том смысле, в каком он есть у вас и у меня. На самом деле, их языковые навыки, в лучшем случае, вероятно, сопоставимы с навыками трех- или четырехлетнего человеческого ребенка.

Но в одном важном отношении язык — это всего лишь умный способ достижения цели. Сам по себе он является лишь механизмом передачи знаний от одного индивидуума к другому. Реальный вопрос, безусловно, заключается в умственных способностях, лежащих в основе языка. Поэтому в конце концов мы вынуждены столкнуться с колючей проблемой исследования разума без помощи языка.

Итак, что же именно делает нас людьми? Ответ, к которому мы неумолимо движемся, связан со способностью понимать разум другого индивидуума. Как мы видели ранее, недавние работы психологов развития показали, что человеческие дети не обладают этой способностью (известной как «теория разума») при рождении, но развивают ее довольно внезапно примерно в четырехлетнем возрасте. До этого дети не осознают, что другие индивидуумы могут придерживаться убеждений о мире, которые отличаются от их собственных. Если они знают, что кто-то съел конфеты из коробки, то они предполагают, что все об этом знают. Но в конце концов они приходят к пониманию, что другие могут придерживаться убеждений, которые, как они знают, являются ложными.

Важность наличия теории разума заключается в том, что она открывает путь почти ко всему остальному, что есть в человеке. Она позволяет нам создавать литературу, изобретать религии и заниматься наукой. Она позволяет нам создавать пропаганду, быть политическими и производить рекламу, поскольку все это зависит от способности как понимать, что находится в разуме другого человека, так и манипулировать содержимым этого разума, чтобы изменить поведение другого индивидуума.

Теперь мы знаем, что этой уникальной способностью, которая, по сути, является краеугольным камнем, на котором зависит сам язык, обладают не все люди. Люди с аутизмом лишены теории разума: на самом деле, это основная определяющая характеристика аутизма. Тем не менее, люди с аутизмом могут обладать нормальным, а иногда даже сверхнормальным интеллектом в других отношениях — вспомните сверхчеловеческую память на числа персонажа Дастина Хоффмана в фильме «Человек дождя». Что люди с аутизмом универсально не могут делать, так это справляться с социальными отношениями, потому что они не могут достаточно хорошо поставить себя на место другого человека, чтобы понять тонкие процессы человеческого социального взаимодействия.

Существенный вопрос на этом этапе заключается в том, уникальны ли мы, люди, в отношении этой способности. Несмотря на иногда умное поведение или даже понимание, демонстрируемое вашей кошкой или собакой, нет никаких доказательств того, что какой-либо другой вид способен поставить себя на место другого. Единственным исключением, похоже, являются человекообразные обезьяны, но даже они справляются с этим лишь примерно так же хорошо, как четырехлетние дети, которые находятся в процессе приобретения теории разума.

Но здесь и кроется дилемма. Ведь кажется, что мы разделяем с человекообразными обезьянами (пусть и едва-едва) те особые когнитивные способности, такие как теория разума, которые лежат в основе нашей моральной способности и делают нас людьми, но при этом мы не разделяем эти способности со всеми людьми (младенцы, люди с аутизмом и люди с тяжелыми умственными отклонениями, похоже, лишены этих способностей). Но, с другой стороны, генетика говорит нам, что мы имеем больше общего с этими людьми, чем с человекообразными обезьянами. Так как же нам решить, кто является моральным существом, а кто нет?