Чуть более старый материал из Чада стал предметом гораздо больших споров. Первооткрыватели утверждали, что этот вид является старейшим известным членом нашей линии на том основании, что удивительно полный череп демонстрирует особенности (надбровные дуги и маленькие клыки), которые встречаются только у ранних представителей рода Homo (которые датируются примерно тремя-четырьмя миллионами лет позже). Хотя передняя часть лица имеет некоторое сходство с более поздними гоминидами, череп выглядит как большинство других черепов обезьян, если смотреть сзади, а его внутричерепной объем (приблизительно 350 куб. см) находится в пределах нормы для современных шимпанзе. Что еще более важно, большое затылочное отверстие (отверстие в основании черепа, через которое спинной мозг проходит на пути от позвоночника к мозгу), по-видимому, расположено ближе к задней части черепа (как у живых человекообразных обезьян), а не в центре черепа (как у живых людей — и всех известных ископаемых гоминид, чьи черепа сбалансированы на вершине вертикального позвоночника). Это скорее предполагает четвероногий стиль передвижения, больше похожий на стиль живых обезьян.

Несмотря на эти неопределенности, ясно, что и toumaï, и orrorin представляют собой важных членов семейства африканских человекообразных обезьян в критический момент, когда линия гоминид отделялась от линии шимпанзе. Один аспект их биологии представляет особый интерес, учитывая, что на каком-то раннем этапе наши первые предки вышли из лесов, по-прежнему предпочитаемых всеми живыми человекообразными обезьянами, и переместились в более открытые, лесистые места обитания: присутствие ископаемых антилоп и обезьян колобусов на том же участке, что и orrorin, указывает на лесистую, а не густо-лесную среду обитания, предполагая, что ряд этих ранних видов обезьян, возможно, отваживался ventured в этот новый мир.

Эти два новых ископаемых указывают на два ключевых вывода. Во-первых, кажется, что во время разделения гоминид и обезьян присутствовало несколько различных видов. И, во-вторых, эти различные виды были очень широко распространены — и жили в таких районах, как центральный Чад, которые сейчас находятся далеко от лесов, занимаемых современными человекообразными обезьянами, ближайшие из которых живут примерно в четырехстах милях (650 км) к югу.

Тем временем в Европе мы упускали еще одну возможность пожать руку нашему прошлому — на этот раз в лице художников, создавших волшебные доисторические наскальные рисунки Испании и южной Франции.

Наша история начинается однажды в 1879 году, когда заскучавшая маленькая девочка, исследовавшая пещеру вместе со своим отцом, местным землевладельцем доном Марселино Санс де Саутуолой, случайно подняла взгляд к потолку. Она сделала потрясающее открытие. Над ней бизоны, олени и лошади извивались и крутились, теснились друг к другу в борьбе за пространство или лежали, пережевывая жвачку, точно так же, как их оставили восемнадцать тысяч лет назад создавшие их доисторические художники. Эта пещера в Альтамире на севере Испании оказалась далеко не уникальной: в Европе известно около 150 мест с доисторическим пещерным искусством. И эти произведения искусства можно назвать не иначе как изысканными. В темноте этих пещер легко потеряться в тайне фигур, которые так давно набросала невидимая рука. Видавшие виды мужчины плакали перед ними навзрыд.

Вот здесь, в одном из углов древней галереи, лежит детская ладонь, обведенная краской, выдутой изо рта. Если бы хранители пещеры позволили, вы могли бы приложить свою собственную руку к этому контуру и протянуть ее сквозь тысячелетия, чтобы прикоснуться к тому ребенку. Нежное, робкое прикосновение, такое, какое можно подарить новому возлюбленному. Невозможно не почувствовать магию в воздухе. Кто был этот ребенок? Как его звали? И что с ним стало? Вырос ли он или она, завел ли собственных детей и дожил ли до глубокой старости, став уважаемым седовласым членом общины, вспоминая в туманные сумерки преклонных лет тот день — возможно, весенний, — когда его или ее вели по извилистым туннелям при тусклом свете сальной лампы в отдаленную заднюю камеру и заставили прижать руку к холодной стене пещеры, пока один из мужчин выдувал на нее краску. Или, возможно, он умер от какой-то детской болезни или несчастного случая, или стал жертвой бродячего хищника — будущее, оборвавшееся в самом расцвете детства, одна из многих маленьких трагедий в жизни его матери, каждая из которых отмечена муками утраты, а ее кончина возвещена пронзительным, хрупким ореолом безутешного плача.

Мы никогда этого не узнаем. Но мы можем сказать одно: люди, создавшие эти рисунки, жили с той же жизненной энергией, которая находит отклик в нас и сегодня. Пещерное искусство — это финальное цветение удивительного развития в эволюционной истории человечества, феномена, который археологи называют Верхнепалеолитической революцией. Она началась около пятидесяти тысяч лет назад с внезапного всплеска создания гораздо более сложных каменных, костяных и деревянных орудий, включая иглы, шила, рыболовные крючки, наконечники стрел и копий.

Примерно с тридцати тысяч лет назад за этим последовал настоящий взрыв произведений искусства, которые не имели особой функции в плане повседневного выживания, но казались скорее полностью декоративными. Появились броши, резные пуговицы, куклы, игрушки-животные и, возможно, самое впечатляющее из всего — статуэтки, ярчайшим примером которых являются так называемые «Венеры» центральной и южной Европы. Эти знаменитые дамы в стиле «шин Michelin», похоже, были пин-апами своего времени. Широкобедрые и пышногрудые, с часто искусно заплетенными волосами, эти статуэтки из слоновой кости и камня (а иногда и из обожженной глины) являются, пожалуй, самыми зрелищными артефактами позднего палеолита.

Затем, начиная примерно с двадцати тысяч лет назад, мы начинаем находить свидетельства преднамеренных захоронений, музыки и жизни в разуме. Наскальные рисунки Альтамиры, Ласко, Шове и множества других гротов, укрытий и пещер по всей южной Европе и за ее пределами — это лишь вишенка на торте этого грандиозного искусства. Ничего подобного никогда не видели в истории эволюции человека. В нем были заложены основы современной человеческой культуры: от литературы до религии и, в конечном итоге, до науки.

Этот всплеск мастерства говорит с нами сквозь прошедшие тысячелетия. Вот люди, которые не так уж сильно отличаются от нас самих: то, что мы считаем красивым, красивым считали и они. Здесь, кажется, запечатленная в краткий миг времени, кроется суть того, что сделало нас теми, кто мы есть, что в конечном итоге породило людей такими, какими мы их знаем, со всем тем цветением культуры, которое делает нас в каком-то неосязаемом, но очень определенном смысле совершенно отличными от любого другого вида, живущего сегодня, — и, действительно, от любого другого вида, который предшествовал нам в долгой истории жизни на Земле.

Когда предки художников пещеры Альтамира прибыли в Европу около сорока тысяч лет назад, они не обнаружили пустой континент. Европа уже двести тысяч лет была домом для неандертальцев. Неандертальцы были исключительно успешной расой людей, чьи предки, вероятно, прибыли в Европу около полумиллиона лет назад. В течение следующих нескольких сотен тысяч лет они постепенно приобрели характерную неандертальскую форму: коренастое, очень мускулистое тело, большую голову с характерным «неандертальским пучком» (или выпуклостью) на затылке, массивную челюсть без подбородка и огромный нос. В таком виде они успешно колонизировали равнины Европы вплоть до Урала на востоке. Там они охотились на крупную дичь (включая легендарных мамонтов), используя очень рискованную стратегию: они пронзали своих жертв тяжелыми копьями для колющих ударов. Легкие, похожие на дротики метательные копья или лук и стрелы, которые позже предпочли наши непосредственные предки, были им неведомы.