В недавно опубликованном исследовании Крейг Робертс и Джиллиан Пеппер из Ливерпульского университета изучили частоту утреннего токсикоза по всему миру в связи с типами диет, которые обычно употребляют. Они обнаружили, что частота утреннего токсикоза действительно коррелирует с частотой употребления стимуляторов (таких как кофе) и алкоголя. Однако частота утреннего токсикоза была наиболее сильно связана с количеством употребляемого мяса, животных жиров, молока, яиц и морепродуктов и наименее связана с важностью злаков и бобовых в рационе.

Это позволяет предположить, что именно риск опасных инфекций, вероятно, сыграл главную роль в эволюции утреннего токсикоза. Связь между утренним токсикозом и количеством мяса и молочных продуктов в вашем рационе имеет смысл, если реальная проблема заключается в том, чтобы избежать отравлений. Мясо и молочные продукты, в конце концов, являются одними из самых питательных продуктов: они богаты легкоусвояемыми питательными веществами. Почему их следует избегать? Ответ может быть только один: они склонны к бактериальному заражению, и нагрузка, которую они создают на мать и ребенка, может быть достаточной, чтобы спровоцировать самопроизвольный аборт. Большинство злаков не имеют этой проблемы, поэтому, чем больше злаков в вашем рационе, тем меньше у вас проблем.

Один любопытный аргумент против гипотезы о ядах заключается в том, что частота использования специй в пище также отрицательно коррелирует с уровнем утреннего токсикоза, что удивительно, поскольку многие специи являются хорошо известными канцерогенами. Однако, как знает каждый путешественник на Дальний Восток, хороший острый карри убивает все, включая все бактерии, случайно проглоченные с вашей едой. Специи, оказывается, полезны для вас. К тому же, они довольно хорошо способствуют выбросу эндорфинов — собственных обезболивающих мозга, — которые, в свою очередь, как кажется, «настраивают» иммунную систему, делая вас более способными справляться с болезнями.

Итак, если вы думаете о беременности, похоже, что отказ от мяса и молочных продуктов может быть лучшим способом снижения риска утреннего токсикоза. Это старое шотландское средство от всего — овсяная каша — внезапно становится особенно привлекательным. Но, возможно, вам стоит добавить капельку перца чили для остроты, так сказать, для верности?

Беременность напоминает мне о том, что если есть что-то, о чем мы беспокоимся больше, чем о смерти, так это о неспособности завести детей. Больше страданий, времени и денег тратится на лечение бесплодия, чем на что-либо еще, кроме как на то, чтобы приятно пахнуть. И вот, летом 2006 года, благодаря чудесам науки, Патти Фаррант стала гордой матерью здорового мальчика в возрасте шестидесяти двух лет, получив заодно привилегию стать самой старой матерью в Великобритании. Но как последнее в череде беременностей после менопаузы с помощью ЭКО, она поднимает более фундаментальный вопрос, чем просто вопрос о том, делают ли бабушки хороших матерей.

Мы являемся продуктом эволюции, и процессы эволюции неизбежно прививают нам сложный набор мотиваций и эмоций, которые призваны служить главной функции выполнения эволюционных задач — обеспечения того, чтобы мы, насколько это возможно, каждый внес свой вклад в генофонд следующего поколения. Поскольку эволюционные процессы слепы к долгосрочным последствиям, они действуют через эмоции, которые были настроены на протяжении эволюционных временных масштабов для достижения целей, которые лучше всего служат интересам эволюции.

По этой причине мы одержимы эмоциональной близорукостью. Часто требуется колоссальное самообладание, чтобы противостоять удовлетворению наших желаний в мире, где технологии могут превратить желание в реальность. Очевидные повседневные примеры включают нашу склонность есть слишком много — и особенно слишком много сладкой и жирной пищи, — наслаждаться мгновенными удовольствиями от веществ, которые неизбежно вредят нам в долгосрочной перспективе (мне не нужно перечислять их по имени…), рисковать (как в сексуальном, так и в физическом плане) ради острых ощущений момента, чрезмерно вылавливать рыбу в морях или вырубать леса, несмотря на то, что мы все согласны с тем, что такое поведение неизбежно ведет к саморазрушению в долгосрочной перспективе.

Самыми трудными из этих желаний для сопротивления, безусловно, являются те, которые связаны с нашими детьми. Эволюция глубоко укоренила в родителях отчаянную заботу о своих детях. Мы должны быть такими, иначе человеческие младенцы никогда бы не выжили, учитывая, что они рождаются настолько недоношенными по меркам обезьян и человекообразных обезьян. Проблема в том, что, как знает слишком хорошо каждый родитель, это не заканчивается отлучением от груди. Потребность родителей вкладывать средства в своих детей продолжается и продолжается… кажется, вечно.

Мы склонны забывать, что успешное воспитание детей — это не просто вопрос обеспечения выживания маленьких сокровищ в детстве. Мы являемся интенсивно социальным видом, и с эволюционной точки зрения, выгодное размещение наших детей во взрослом социальном мире важнее, чем их простое выживание. Это включает в себя огромное количество социального обучения в подростковом возрасте, не говоря уже о заботе об их экономических интересах в качестве молодых взрослых и предоставлении им правильных видов социальных возможностей, брачных партнеров или даже деловых прорывов. Это может начинаться с поиска для них крестных родителей; продолжается поиском для них работы у друзей или родственников и заканчивается (или, по крайней мере, мы всегда на это надеемся) пышными свадьбами. А затем появляются внуки, и цикл начинается снова. Не будем вдаваться в излишние детали: первые сорок лет ухода за детьми — самые тяжелые.

Проблема в том, что чудеса медицинской науки означают, что дети, которые когда-то никогда бы не выжили, теперь могут это сделать. Эмоциональные инвестиции как родителей, так и медиков сходятся, и культура «можем сделать, должны сделать» преобладает по причинам, которые, безусловно, наиболее понятны. Но всегда ли это в интересах всех? В пылу момента родители не могут видеть дальше непосредственности своих эмоций, врачи не могут видеть дальше восторга от достижения результата вопреки всем шансам. Давление заключается в том, чтобы отодвигать границы все дальше и дальше, но последствия в долгосрочной перспективе упускаются из виду. Это наиболее серьезно там, где у детей есть проблемы, выходящие за рамки недоношенности: давление, связанное с уходом за тяжелобольными детьми, слишком легко приводит в последующие десятилетия к невыносимому бремени для семьи даже для святых. Уровень разводов выше среднего, а дети с ограниченными возможностями подвергаются гораздо большему риску физического и психического насилия и даже смерти, когда терпение святых в конце концов лопается под давлением.

Жизнь, и особенно взросление, в лучшем случае сопряжена с риском. Так морально ли правильно для тех, кто занимается этой областью, придерживаться мнения, что только потому, что что-то возможно, это должно быть сделано? Действительно ли в наших интересах, чтобы медицинская наука двигалась отчаянием наших желаний? Урок эволюции заключается в том, что, как правило, ответ — решительное «нет».

Конечно, не все эволюционные пощечины исходят от деятельности медицинской профессии. Столько же их исходит от политиков и социальной политики, которую они пытаются нам навязать, даже если часто из лучших политических побуждений. Но последствия попыток политически вмешаться в биологический мир могут быть столь же проблематичными. Два десятилетия назад, например, Китай так беспокоился о надвигающемся демографическом взрыве, что ввел свою теперь печально известную политику «одного ребенка»: парам разрешалось иметь только одного ребенка, а любые последующие зачатия должны были прерываться. Как бы сурово это ни звучало, это практически спасло Китай от демографической катастрофы. Это сократило рождаемость в одночасье и почти полностью обратило вспять темпы роста населения.