— В этом мире, в их мире, нам не дозволена подобная роскошь, — выплюнула Вайолет, заслоняя собой Роуз. — И если ради перемен мне придется уничтожить собственную душу, я сделаю это не раздумывая.

— Но это не дает Хэлу права опускаться до их уровня! — выкрикнула я, и мой гнев наконец прорвался наружу.

Вайолет осеклась.

— При чем здесь Хэл?

— Он… — Я прикусила язык.

— Так вот с кем ты вчера была? — спросила Вайолет, ее темные глаза округлились.

— Это ведь о нем постоянно твердит Раджеш, верно? — прошептала Роуз. — Это ведь он стоял за историей с платьем?

— Что? — мой голос дрогнул. — С синим платьем?

Вайолет прищурилась, глядя на меня волком.

— Ну конечно. Он принес его, чтобы уравнять шансы, а сам, судя по всему, решил поиграть в героя.

Вся моя ярость вмиг улетучилась. Это с самого начала было лишь изощренной игрой.

Роуз схватила меня за руку и увлекла в окутанную паром комнату.

— Мы потеряли слишком много времени. Сегодня нам нельзя опаздывать. Иллумы явно что-то замышляют с этим балом. Мы все это понимаем. Быстрее.

За время, показавшееся мне одновременно и парой секунд, и целой вечностью, я очутилась на подиуме, полностью облаченная для того, что ждало меня впереди. За все время примерки мы не проронили больше ни слова. Ощутимый, почти осязаемый страх неотступно следовал за нами из комнаты в комнату.

Платье было настоящим шедевром, плодом невероятных усилий и любви. И я была совершенно его недостойна. Спущенные рукава, абсолютно прозрачная ткань телесного цвета, сплошь усыпанная тысячами и тысячами сверкающих кристаллов. Вся моя нагота была выставлена напоказ.

У меня глаза резало от этой неземной красоты, которая так разительно контрастировала с той грязью, что, казалось, отравляла меня изнутри. Я повернулась, разглядывая через плечо сложный узор на спине — кристаллы были расположены столь искусно, словно Роуз удалось поймать те самые звезды, в одну из которых я когда-то так мечтала превратиться.

Столько великолепия, и ни капли радости в душе.

Вайолет поднялась на подиум и застегнула на моих мочках крупные овальные бриллианты. В этот момент я почувствовала легкий рывок ткани.

Опустив взгляд, я увидела Роуз: она сидела на корточках, пытаясь на ходу закрепить еще несколько страз.

— Оставь, — поторопила ее Вайолет. — Никто и не заметит, что работа не завершена.

— Они замечают каждую мелочь. Здесь должно быть куда больше кристаллов. Мне требовалось еще как минимум дней десять. — Роуз прикрепила еще один камень у самого подола. — Иллумы будут там, а платье не готово.

Вайолет резко взяла ее за руку, заставляя подняться, и притянула к себе.

— Пора. Я сама ее провожу, — глухо произнесла Роуз. Вайолет не стала спорить, выпустила ее руку и вышла из комнаты.

— Я прошу… нет, я умоляю тебя, не предавай нас иллумам. Пожалуйста. Я люблю ее. — Роуз бросила короткий взгляд на дверь, за которой скрылась Вайолет. По ее щекам покатились слезы. — Мне не нужна такая свобода. Без нее она не имеет для меня никакого смысла.

Я плохо помнила, как уходила. Я не слышала прощальных слов Гарольда и пропустила мимо ушей то, что пробормотал мужчина в темно-сером костюме. Просто очутилась в уже знакомой мне приемной, где на столике стояла огромная стеклянная ваза с белыми лилиями. Зал Коллина для приемов.

Двери под парадной лестницей были распахнуты настежь, оттуда доносился гул голосов съезжавшейся элиты, но я резко свернула направо. Я шла не разбирая дороги, пока не оказалась в просторном двухэтажном кабинете, залитом лунным светом. Подойдя к панорамным окнам, я принялась всматриваться в лунный диск, пробивающийся сквозь шлейф ядовитого дыма. Звезды были надежно спрятаны от глаз.

— Эмелин, — позвал меня вкрадчивый, медовый голос.

— Нора, — отозвалась я, разворачиваясь к ней. Она стояла прямо под массивным потолочным светильником в форме копья, который свисал над ней, точно клетка. На ней было черное шелковое платье с асимметричным драпированным вырезом и высоким разрезом по бедру. Иссиня-черные волосы были уложены в замысловатую косу вокруг головы, а вдоль ушных раковин змейками взбирались золотые серьги с бриллиантами.

— Мне-то понятно, почему я сегодня в трауре, но почему в нем ты?

Всю свою сознательную жизнь я только и делала, что душила в себе любые вопросы на корню. Но сейчас я была просто не в силах держать их при себе.

— Ты ведь говорила это серьезно? Вчера, про Грегори?

Нора печально посмотрела на меня.

— Я обязана. Филипп прав. Мне нужно подумать о детях. Если бы в моих силах было хоть что-то изменить, чтобы остаться с ним, я бы сделала это. Хоть что-то, чтобы в этот раз все сложилось иначе.

— В этот раз? — переспросила я. Через сколько же кругов ада они уже прошли? И откуда в ней брались силы продолжать эту борьбу?

— Да. Но он все равно вернется, наперекор здравому смыслу и рассудку. Он всегда возвращается, стоит мне только забыться.

— Ты веришь во Всеобщее Благо? — спросила я.

Нора принялась машинально перебирать бумаги на рабочем столе Коллина.

— Я всегда терпеть не могла этот кабинет. Не представляю, как он тут сидит. — Она отодвинула документы в сторону и пристроилась на краю стола, рассеянно глядя на пустые полки. Впрочем, они не были пустыми: лунный свет зловеще отражался от разбросанных по стеллажам небольших сфер. Нора перевела взгляд на меня. — Смотря какое Всеобщее Благо ты имеешь в виду, Эмелин. Их или наше.

— Их несколько?

— Разумеется. Все зависит исключительно от того, с какой стороны посмотреть.

В душе шевельнулось нехорошее предчувствие, но я упрямо продолжила, решив задать вопрос, который мучил меня сильнее всего, единственному человеку, который видел в людях живые души, а не их статус. Человеку, который когда-то сказал, что у нас куда больше общего, чем кажется. Который принял мой дефект. Единственному человеку, в ком я видела подлинное любопытство к жизни.

— Что ты думаешь о Жнеце?

Нора перевела взгляд с меня на окно и обратно, задумчиво теребя уголок какой-то бумаги на столе Коллина.

— Порой мне кажется, что Жнец чертовски прав, — шепнула Нора так тихо, что мне пришлось придвинуться ближе, чтобы разобрать слова.

— Но ты же видела пожар.

— Видела. Но я видела и многое другое. Зло расцветает пышным цветом, когда никто не оказывает ему сопротивления. И в том, чтобы противостоять ему, нет абсолютно ничего героического. Это чистый кошмар. Думаю, Жнец просто смертельно устал от того, что ему постоянно диктуют, кем быть, и от того, что то же самое проделывают со всеми вокруг. Мне кажется, Жнец готов пожертвовать собой, если это спасет остальных.

— Ты поддерживаешь его? — едва слышно спросила я.

— Это всего лишь черта на песке, Эмелин. Если дать людям правильный мотив, они перешагнут ее не задумываясь. Нам пора идти в зал, пока Коллин не отправил Филиппа на наши поиски. Еще одной нотации от брата я сегодня просто не выдержу. — Нора легко спрыгнула со стола и замерла у двери, протягивая мне руку.

Я подошла к ней, мысли в моей голове неслись на бешеной скорости.

— Нора, ты ни разу не назвала Жнеца мужчиной.¹³

Она подхватила меня под руку, и мы вышли из кабинета.

— А кто сказал, что это обязательно должен быть мужчина? Может, это просто какая-то женщина смертельно устала быть ходячим инкубатором.

Я уставилась на нее во все глаза, вопросы так и перли наружу, едва не прожигая кожу.

Нора увлекла меня в бальный зал и вдруг резко замерла как вкопанная. Я проследила за ее взглядом, направленным на танцпол. Грегори кружил в танце Ло, которая сияла, точно лучик солнца, в своем нежно-розовом платье без бретелек. Как она умудрилась так быстро оказаться здесь, в Верхнем городе? Она удивительно гармонично смотрелась среди элиты. Грегори изящно повернул ее, и Ло, поймав мой взгляд, лучезарно улыбнулась. Я вымучила ответную улыбку.

— Как-то слишком быстро, не находишь? Ее появление здесь, в облаках.