— Филипп, оставь их в покое, не вмешивайся!

— Еще чего, — выплюнул он и с силой забарабанил в дверь, сжимая в руке злосчастное белье. — Грегори!

За дверью послышалась какая-то возня, а затем она резко распахнулась. На пороге стоял Грегори, без рубашки, в низко сидящих на бедрах брюках.

— Младшая сестренка, — ничуть не смутившись, поприветствовал меня Грегори. — Филипп. — За его спиной я уловила шорох поспешных движений.

— Что ты здесь забыл? — требовательно спросил Филипп.

— Тебе расписать все в пикантных подробностях или устроит краткое резюме? — иронично протянул Грегори, скрестив руки на груди.

— Город атакован, и ты обязан находиться в Капитолии, а не здесь!

— Исключено, — просто бросил Грегори.

— Что значит «исключено»? Тебе был дан четкий приказ!

— Не было такого приказа. И вообще, если миру суждено взлететь на воздух, я нахожусь ровно там, где и должен быть, и плевать мне на последствия.

Из-за его спины показалась Нора, на ходу запахивая зеленый шелковый халат.

— Филипп, пожалуйста, пойми нас.

— И сколько раз я уже входил в твое положение, Нора? — закипал Филипп.

— Я бы сделала то же самое для тебя, ты же знаешь! — взмолилась она.

— Но ты не можешь, — с жестокой усмешкой отчеканил Филипп, — потому что нет у вас обоих такой власти.

Грегори заметно напрягся, но Нора вовремя перехватила его за руку.

— Пожалуйста, прикрой нас в последний раз, умоляю тебя, — взмолилась Нора.

— В последний раз? Да у вас этот «последний раз» никогда не кончится! Сколько можно наступать на одни и те же грабли? Сколько раз мне приходилось разгребать за вами дерьмо? — не унимался Филипп. — Вам нельзя продолжать в том же духе. Вас поймают, и расплата будет страшной. На этот раз вас не сошлют к неугодным партнерам. Вас попросту ликвидируют. Коллин не сможет вечно вытаскивать тебя из петли, Нора. Подумай наконец о детях!

В мгновение ока Грегори, только что стоявший рядом с Норой, оказался лицом к лицу с Филиппом, намертво прижав его к стене.

— Еще хоть раз приплетешь сюда ее детей, и это станет последним, что ты сделаешь в своей жизни, — прорычал Грегори, брызжа слюной от ярости.

— Грегори, прекрати! Умоляю тебя! Филипп ведь просто хочет как лучше! — Нора отчаянно тянула его за локоть. Я застыла как вкопанная, не в силах пошевелиться.

— Кто-то же должен о них позаботиться! — прохрипел Филипп, испепеляя Грегори яростным взглядом. — С этой секунды я блокирую твой РАЗУМ-доступ к этому сектору.

— Значит, я найду обходной путь! — рявкнул Грегори.

— Грегори, Грегори, остановись, — плакала Нора, оттаскивая его назад. — Хватит. Он прав.

Грегори замер, глядя на нее, и его ярость мгновенно сменилась глухим отчаянием.

— О чем ты говоришь?

По выражению лица Норы я сразу поняла, что сейчас произойдет. Мне нестерпимо захотелось сбежать, лишь бы не слышать слов, которые вот-вот сорвутся с ее губ.

— Мы должны положить этому конец. Филипп прав. Окружающие начинают кое-что замечать. Уильям уже в курсе, а Арабелла сейчас почти в том же возрасте, в каком была я, когда… — Нора судорожно сглотнула, — когда мне назначили партнера. Я не вынесу, если ей придется пройти через тот же ад, что выпал на мою долю.

— Что ты такое говоришь, Нора? — Голос Грегори задрожал. Он напрочь забыл и про Филиппа, и про меня. Вся его вселенная сейчас сузилась до нее одной.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — едва слышно прошептала она, и в ее сапфировых глазах вскипели слезы. Грегори отчаянно замотал головой, словно этот жест мог отменить неизбежное.

— Ты говоришь это не всерьез.

— Я обязана.

— Тогда скажи это вслух, — потребовал Грегори. Мое сердце сжалось от чужой боли, его горе было настолько осязаемым, что, казалось, выкачало из комнаты весь кислород. — Скажи это, Нора.

По бледному, искаженному страданием лицу Норы покатилась слеза. Грегори сделал шаг вплотную и нежно смахнул ее большим пальцем.

— Что ж, тогда я скажу это сам, — прошептал он. — Это был наш последний раз. Мы больше не можем так рисковать. — Плечи Норы затряслись в беззвучном плаче, Грегори ласкал ладонью ее щеку. — Я больше не вернусь. Так они будут в безопасности.

Нора безмолвно смотрела, как он уходит, давясь рыданиями, а затем бросилась за ним:

— Грегори, но как же… — Голос ее сорвался на крик. Она замерла посреди комнаты, судорожно вцепившись в полы зеленого халата, словно это была ее единственная ниточка к спасению.

— Я знаю, любимая, — только и обронил он на прощание.

Грегори развернулся, подхватил свою рубашку, обувь и решительно шагнул на балкон. Нора бросилась к себе в спальню и с грохотом захлопнула дверь.

Я осталась стоять один на один с Филиппом, который уже вовсю копался в своем коммуникаторе.

— Неужели для иллумов было бы таким уж страшным преступлением просто позволить двум любящим людям быть вместе? — тихо спросила я.

— Да, Эмелин, самым страшным, — глухо отозвался Филипп и, не оборачиваясь, вышел. Я скользнула в отведенные мне комнаты.

Заперев за собой дверь, я попыталась сделать глубокий вдох. Небо за окном окрасилось в зловещий оранжевый цвет, густой дым от пожарища окончательно поглотил синеву, стирая всякие границы времени суток. Я прямиком направилась в ванную. Выкрутила кран с горячей водой на полную, пока из трубы не повалил почти обжигающий пар. Возможно, высокая температура сумеет выжечь с моего тела само воспоминание о прикосновениях Хэла. Случайно мазнув взглядом по зеркалу, я оцепенела.

Внешне я ничуть не изменилась с сегодняшнего утра, но я решительно не узнавала женщину, которая смотрела на меня из отражения. Я отвернулась, не в силах созерцать собственное падение и то, как глупо я попалась на удочку.

Дышать было нечем, а его фантомные объятия жгли кожу, точно раскаленное клеймо. Я сорвала с себя одежду и в сердцах швырнула ее в дальний угол ванной.

Я погрузилась в воду, хотя она немилосердно обжигала тело, мгновенно окрашивая кожу в пунцовый цвет. Но я лишь приветствовала эту физическую боль. Пальцы рук нестерпимо саднило. Перевернув ладони, я разглядела крупные волдыри, напоминающие о спуске по металлическому лазу. Слезы готовы были хлынуть из глаз.

Руки Хэла на моем теле. Его губы, прижатые к моим. Ощущение его близости внутри меня. Та проклятая папка. Сломленная женщина с книгой на картине. Вентиляционная шахта. Гудящий генератор. Джеральд, честно отвечающий на мои вопросы. Пожар на поверхности. Грегори и Нора, чьи жизни только что разбились у меня на глазах.

Надрывный плач вырвался из горла, пробивая болезненный спазм, который едва не задушил меня. Я-то наивно полагала, что, отдавшись Хэлу, обрету любовь и право выбора. Думала, что, приняв сторону Жнеца, я выбираю свободу и наше общее будущее.

Я защищал тебя.

Но Хэл не защитил меня. Ни в той каморке, ни сегодня. К каким последствиям приведут наши сегодняшние решения? Меня попросту ликвидируют, если наши подпольные игры привели к тому, чему вообще не место в этом мире. И ведь мне было плевать на это, пока я свято верила, что у нас с Хэлом все по-настоящему. Какая же глупость.

Я была для него миссией. Очередным поручением. Рабочим заданием. Меня выбрали. Досконально изучили. И как далеко заходило это задание? Из всего того, в чем я ему так слепо исповедовалась, сколько он знал заранее? Сколько раз он просто умело подыгрывал мне, в то время как я грезила о подлинной духовной связи? Пока мое глупое, наивное сердце мнило, будто это нечто большее. Я настолько отчаянно хотела быть любимой, что даже не удосужилась присмотреться повнимательнее. До смерти боялась снова остаться одна. И Хэл прекрасно это знал. И вот итог.

Я снова одна.

Они уничтожают все красивое и необычное, — так Хэл отзывался об иллумах и отряде элиты.

Но я никак не могла смириться с мыслью, что он сам поступил точно так же.

Я отказывалась смириться с предательством.