Наш мир стал возможен только благодаря жертвам иллумов, а теперь и вашим. Человеческая жизнь жизненно важна для будущего нашего общества. И хотя гены элиты создают идеальное потомство, у вас тоже есть предназначение. Ваши изъяны дают иллумам возможность учиться на примере популяции с незначительными дефектами и устранить пагубные гены в более широких слоях населения за счет расширения генетического пула, но об этом вы узнаете на последующих этапах обучения.

Процветание мира — краеугольный камень нашего великого успеха. Его можно достичь только путем ликвидации всех физических и ментальных угроз, вызывающих раздор. Упорное стремление иллумов к полному искоренению подобных аномалий защищает нас. Пока мы живы, иллумы будут защищать нас ценой собственных жизней. Давайте же процветать в эту эпоху мира, учась на ошибках и эгоизме первобытных людей. Как и всегда, следуйте протоколу иллумов, соблюдайте правила для населения с незначительными дефектами, постоянно самосовершенствуйтесь, и вы подниметесь, исполнив свое предназначение ради Всеобщего Блага.

Они хотели искоренить «аномалии», толком не объясняя, что под этим подразумевается. Нас разделили на обладателей незначительных и значительных дефектов на основе генетики, но при этом низвергали каждого, кто позволял себе оступиться. Почему? Что именно считалось аномалией?

Я вспомнила то, что произошло у нас с Хэлом, свою вылазку в Подземный город. Все те уничтоженные картины. То, как Роуз любила Вайолет. То, как Грегори обнимал Нору на паркете. Матерей, цеплявшихся за своих детей. Заявление Норы о том, что она станет любым злом, лишь бы защитить своего ребенка.

Где предел? Что останется, если они преуспеют и уничтожат все это?

Я думала, что Коллин сделал неправильный выбор из-за своей роли, но, возможно, ошибалась. Разве не меня иллумы стремились уничтожить?

Зачем выбирать то, что обречено на гибель? Иллумы будут защищать человеческую жизнь ценой собственной… Всю человеческую жизнь или только тех, кто подчиняется им ради их так называемой эпохи мира?

Ты горько пожалеешь, если полюбишь того, с кем не имеешь права быть. Иллумы все узнают и не позволят этому продолжаться. Они сделают все, чтобы у тебя ничего не осталось.

Пожалею ли я? Или мне уже плевать?

Я забылась беспокойным сном. Мне снилось, будто я танцую с Хэлом в белом платье, но когда я поворачиваюсь, он превращается в Коллина. Его ладонь скользит по моей спине, а когда я поворачиваюсь снова, платье становится тяжелее, и передо мной опять Хэл. Затем снова Коллин, и наряд делается невыносимо тяжелым. Коллин улыбается, кружа меня, я ищу глазами Хэла, но подол платья прибит к земле, и я не могу пошевелиться. В зале гаснет свет, и я проваливаюсь сквозь пол.

Затем я снова куда-то бегу, вокруг слышится лишь мое прерывистое дыхание, и кто-то шепотом зовет меня по имени. Хэл подгоняет меня вперед или Коллин зовет обратно? Я не знала. Мне не хватало воздуха. Я не могла найти свет. Я осталась совсем одна.

Следующий день я провела в одиночестве, погруженная в свои мысли после того, как проспала. Фрида почему-то не стала меня будить. Вокруг царили тишина и солнечный свет. Хэл так и не заглянул в кабинет, от Коллина тоже не было вестей. Я оставалась наедине с собой до самого вечера, пока в дверь не раздался тихий стук.

На пороге стояла Ло. Она виновато улыбнулась. Точно, Филипп ведь говорил, что к рассвету все утвердят.

— Меня утвердили! — выпалила она, вваливаясь в комнату. — Эмелин, поверить не могу! Документы пришли рано утром. Он предложил совместное проживание. А я-то думала, что все испортила! — Ло принялась кружиться по комнате.

Я переоделась в домашнее, забрала ужин и устроилась на полу. Ло опустилась рядом, она буквально светилась изнутри.

— Ты ведь понимаешь, это значит, что мы станем сестрами? — воскликнула она.

— На период продолжения рода и совместного проживания, но это всего четыре года, — ответила я, отправляя в рот кусочек еды. — Наша дружба продлится дольше.

Ло улыбнулась. Я попыталась улыбнуться в ответ, продолжая жевать, а затем взяла еще кусочек.

— Эмелин, все нормально? — спросила Ло, наклоняясь ко мне, и ее светлые волосы рассыпались по плечу. — Я думала, ты будешь в большем восторге от танца с Коллином. Ты ведь говорила, что тебе нравятся уроки. И думала, ты порадуешься за меня.

Я покосилась на шкаф, который в спешке оставила приоткрытым. Взгляд зацепился за подол расшитого бисером платья. Мысли мгновенно окрасились кровью.

— А что, если там, наверху, не лучше, Ло? — тихо спросила я, отставляя тарелку.

— Не говори глупостей. Конечно же там лучше, — возразила Ло, высоко вскинув брови. — Там балы, платья и настоящая еда. У них там есть вообще все.

— А если этого мало?

— Эмелин, твой партнер по контракту иллум. Если уж этого тебе мало, тогда чего вообще хотеть? Большинство дефективных убили бы за возможность оказаться на твоем месте. Думаю, как и большинство из элиты.

— А что, если он совсем не то, чего я хочу?

Ло покачала головой.

— Дело не в том, чего мы хотим от партнера, Эмелин. Коллин и Грегори — наш билет отсюда. Ты действительно хочешь остаться здесь, внизу? Обладателей незначительных дефектов пичкают препаратами. У нас нет никаких прав.

— Но ведь именно они и пичкают нас ими. Чем там лучше?

— Тем, что у них власть и их это не касается. Все что угодно лучше здешней жизни, — отрезала Ло.

— А что, если под землей лучше? — едва слышно спросила я.

— Очень смешно, Эмелин.

— Я серьезно. Что, если там, внизу, есть нечто большее? Неужели ты никогда не расспрашивала Бекку? — прошептала я.

— Конечно нет. Она ведь носит синее. — Ло фыркнула, небрежно отбросив волосы назад. — Что вообще может быть хорошего там, внизу?

— Свобода.

— Свобода? — переспросила Ло, и ее брови взлетели чуть ли не к линии волос. — Свобода в том, чтобы жить под землей, прятаться и выносить мусор? Это не свобода. Это тюрьма.

Иллумы поступили умно, убедив всех дефективных, что внизу ничего нет, и мы научились смотреть только вверх. Для большинства этого хватало, но мне всегда было мало.

— А если Грегори никогда тебя не полюбит, а ты не полюбишь его? Что, если вы окажетесь ужасной парой и будете в лучшем случае просто терпеть друг друга? — не отступала я.

— Значит, я буду терпеть это с улыбкой на лице, в красивом платье и с драгоценностями на шее. Я не стану такой, как моя мать. Ты сама говорила, что находишь Коллина привлекательным, вот на этом и сосредоточься. — Она схватила меня за руки. — Мы пройдем через это вместе, как и хотели. Скоро комендантский час. Поговорим завтра.

Она отпустила мои руки и направилась к выходу. У самой двери Ло помедлила, взявшись за ручку.

— Знаешь, для человека, который утверждает, будто хочет остаться здесь, ты говоришь «обладатели незначительных дефектов», а не «мы».

— Что? — Ее слова выдернули меня из оцепенения.

— Ты больше не говоришь «мы». Ты называешь их дефективными, словно сама не из их числа, — произнесла Ло, и ее синие глаза внимательно впились в меня.

— Я и про элиту, и про обладателей значительных дефектов говорю так же, — возразила я.

— Ну да. Так где же тогда твое место, если ты ни к кому из нас себя не причисляешь? — спросила Ло и вышла.

Где мое место? Уж точно не среди тех, кто покорно следует правилам, чтобы превратиться в инкубатор. После вчерашней ночи мне не было места в облаках. Коллин, возможно, и прощал меня раньше, но он наверняка уничтожит меня, если узнает о Хэле. Но даже если и нет… я не могла. Не могла продолжать этот контракт. Что-то глубоко внутри, то самое, из-за чего я не могла распутать свои мысли и из-за чего мое тело так отчаянно отзывалось на него, бунтовало. Я запрятала это чувство еще глубже. Я видела финал этого пути, его финал.

Внизу? Неужели мое место среди тех, кто носит синее, внизу? Сложилась бы моя жизнь иначе, если бы меня с самого рождения определили в синий сектор? Если бы мама не вмешалась, оказалась бы я среди своих? Грудь мучительно сдавило. Если мое место внизу, узнаю ли я когда-нибудь, что она на самом деле ко мне чувствовала и через что ей пришлось пройти? И как же Нора, Грегори, Скворцы, Ло… Смогу ли я просто взять и повернуться ко всем ним спиной?