— Как ему удалось выжить?

— Он не говорит об этом, — мрачно ответила Вайолет. — Я просто рада, что он жив.

— Поэтому ты выбрала их сторону? — спросила я шепотом. Вайолет посмотрела на Роуз, которая собирала принадлежности в углу. То, как она на нее смотрела, с какой тоской, заставило меня содрогнуться.

— Среди прочего, — подтвердила Вайолет, схватив полотенце и указав на кушетку, чтобы я легла.

Они работали вдвоем в полном молчании: удаляли волосы на теле, затем натирали кожу, пока она не начала сиять. Я накинула халат и последовала за ними.

Роуз занялась моими ногтями, а Вайолет сушила волосы. Наконец фен убрали, и Вайолет начала сооружать на моей голове одну из ее искусных причесок.

— На тебе нет линзы, — заметила Роуз, крася ногти. Сколотый красный лак сменился мерцающим серебром. Я бросила взгляд на свое отражение. Я забыла, когда именно решила вынуть ее за те две недели, что провела в одиночестве. Она начала жечь, и я ее вытащила.

— Внизу в ней не было нужды, — призналась я, прикусив губу. У Вайолет и Роуз глаза были ясными, хотя они тоже носили серое.

Роуз цокнула.

— Без нее тебя легко узнать. Ты партнерша иллума, выделяться может быть опрометчиво.

Она была права, но, с другой стороны, все обладатели незначительных дефектов все еще были накачаны препаратами и ничего не замечали.

— Что ты хочешь этим сказать, птенчик? — подтолкнула меня Вайолет, глядя на меня в зеркало.

— Дефективные на поверхности… они не в себе, — прошептала я.

Женщины обменялись взглядами.

— Тебя спас браслет на запястье или собственный ум? — поинтересовалась Роуз.

— Мой ум. Мой партнер точно меня не предупреждал. Почему обладатели незначительных дефектов в небе не накачаны препаратами?

— Наша работа требует большего ума, чем твоя, — ответила Вайолет. — Иначе мы не смогли бы их обслуживать. Но за нами следят. Дефективные в небе сейчас притихли.

Роуз вставила мне линзу и начала наносить макияж.

— Жнец собирается что-то с этим делать?

Я задала вопрос, который мучил меня все последние две недели. О Жнеце не было слышно ни слова.

Вайолет открыла рот, но Роуз в отчаянии перебила ее:

— Не надо, Вайолет, пожалуйста. Она не слушала. Ей нельзя доверять.

Вайолет покачала головой, на ее лице отразилась боль, и она повернулась к Роуз. Следующие ее слова прозвучали как признание в любви:

— Дорогая, я сражаюсь ради нас. Не проси меня остановиться.

— Ты же говорила, что он передал сообщение оставить ее в покое, — взмолилась Роуз.

— Я не прошу ее ничего делать. Я просто даю ей информацию. Что она с ней сделает — ее решение.

Роуз покачала головой.

— Да, он скоро сделает ход, — сказала Вайолет. — Мы не знаем, какой именно, просто знаем, где не нужно находиться.

— Когда?

— В ближайшие несколько дней.

— Вы встречались со Жнецом? — спросила я их.

Роуз цыкнула на меня, шмыгнув носом.

— Не двигайся так сильно.

— Мы — нет. Мало кто знает Жнеца лично, — сказала Вайолет, опираясь на туалетный столик и подавая Роуз разные предметы.

— Тогда как элита вообще узнает о нем?

— У него свой стиль, — понизила голос Вайолет.

Я приподняла брови, и Роуз хлопнула меня по плечу.

— Если не можешь сидеть смирно, не разговаривайте.

Она бросила на Вайолет суровый взгляд. Вайолет подняла руки в знак капитуляции, улыбаясь. В ответ на губах Роуз появилась слабая, невольная улыбка.

— Какой у него стиль? — спросила я.

— Он эффективный убийца, — сухо ответила Роуз, словно его методы ее коробили.

— Он очень опасен, способен справиться с вдвое большим количеством врагов, чем кто-либо другой, но каждый раз оставляет послание, — добавила Вайолет.

— Закрой глаза, — скомандовала Роуз.

— Если у него есть время, он вырезает чипы из рук элиты.

Я зажмурилась, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом. Я знала только одного человека, который вырезал свой чип.

— Что он с ними делает? — спросила я, дрожа.

— Никто не знает. Одни говорят, он делает свои собственные чипы, другие — что это просто послание, а третьи — что он забирает их РАЗУМ и поднимает мертвых, чтобы уничтожить всех в облаках.

— Как можно поднять мертвых?

— Он использует извлеченные чипы, чтобы дать доступ своим сторонникам.

— Я не понимаю.

— РАЗУМ обладателя дефектов не может попасть в облака без одобрения иллумов, но РАЗУМ мертвой элиты может свободно там перемещаться. Отсканируй тот РАЗУМ вместо своего, и внезапно его армия оказывается в небе.

— Армия?

— Не шевели губами. Я знаю, для тебя это сложно, — сказала Роуз.

Я проворчала что-то, плотно сжав губы. Вайолет продолжила:

— Да, армия. Она простирается от нижних уровней до Верхнего Города.

Роуз закончила красить мне губы, и я тут же спросила:

— Но зачем убивать элиту? Почему просто не забрать их чипы и не уйти?

— Потому что они не были дураками, когда вставляли нам чипы. Вот здесь, — Вайолет взяла мою светящуюся руку и ткнула в синеватую вену под кожей, — это называется лучевая артерия. Чип находится прямо возле нее. Если не вырезать его с ювелирной точностью и задеть ее, ты истечешь кровью. Если хочешь получить чип, владелец должен умереть.

— Значит, он убивает их ради чипов или просто чтобы убить? — спросила я. Мне нужно было знать.

— Я не знаю. Тебе придется спросить самого Жнеца. Они убивают нас. Маргинализируют нас. Почему бы нам не ответить тем же? — яростно прошипела Вайолет.

Но если мы будем бесконечно убивать друг друга, как остановится этот цикл насилия? Какая сторона права? В облаках были как хорошие, так и плохие люди. Статус не единственный показатель того, кого стоит спасать.

Словно прочитав мои мысли, Роуз покачала головой.

— Ты думала, есть «хорошие» и «плохие» парни, да? — усмехнулась она. — Какая наивность.

Она вышла из комнаты, и Вайолет проводила взглядом ее бедра, прежде чем черный дверной проем поглотил ее.

— Почему ты так много знаешь? — спросила я Вайолет, когда мы остались одни.

— В этом мире я не могу быть с ней, поэтому я искала варианты. Обладатели значительных дефектов пытались вырезать чипы. Мало кто выжил.

Я последовала за ней в последнюю комнату, где Вайолет вручила мне черное белье с высокой талией. Я сбросила халат, натянула белье и встала на подиум, а Роуз принесла стопку прозрачной черной ткани, баюкая ее, словно младенца. Глядя на ткань, я поняла, почему они так долго возились с моим мерцающим телом, ведь практически все оно будет открыто глазу.

— Спускайся сюда, так будет легче, — скомандовала Роуз.

Я спустилась, и они облачили меня в невесомую ткань.

— Повернись, — приказала Роуз.

Я посмотрела на себя в зеркало. Платье было не от мира сего. Черный, как полночь, материал был легким, как перышко. Изящные атласные пуговицы соединяли тонкую прозрачную ткань на запястьях, змеились вверх по рукам и переходили в невозможно глубокий V-образный вырез, заканчивающийся прямо над пупком. Мастерски расположенное кружево обеспечивало крошечный намек на скромность. Платье доходило до пола, а разрез с левой стороны позволял ему двигаться от малейшего дуновения ветерка. Юбка танцевала вокруг меня, словно облака перед грозой.

Волосы были уложены в сложную косу вокруг головы, в складках которой поблескивали маленькие жемчужные невидимки. Пряди обрамляли лицо. Роуз сохранила мой естественный вид: глаза подчеркнуты подводкой, ресницы черные, на губах нежно-розовая помада. Мерцающая под платьем кожа напоминала звезды в ночном небе, выглядывающие сквозь бесконечную тьму.

Я оторвалась от зеркала и посмотрела на них.

— Вы обе такие талантливые, — с благоговением сказала я.

— Ткань легко мнется. Не садись без нужды, — проинструктировала Роуз, отмахиваясь от комплимента и расправляя юбку. — Покружись.

Я закружилась. Разрез на прозрачной юбке заставил ткань летать вокруг меня. Роуз прижала руки к груди, гордясь своей работой, а Вайолет положила голову на плечо Роуз, наблюдая за мной.