И тут Надир заметил движение. В окне мелькнула тень и исчезла. Очень быстро. Очень тихо. Кто-то выглянул и спрятался. Фокс. Или, может быть, Селихов.

«Они внутри, — с робким облегчением подумал Надир. — Они знают. И готовятся».

Надир почувствовал, как железная хватка переживаний мало-помалу отпускает ему душу. Маленькая, крохотная пружина, сжатая до предела где-то глубоко в нутре, чуть ослабла.

Хвала Всевышнему. Они успели спрятаться.

Но тут же пришла другая мысль: а если кто-то из пограничников отошёл по делам? Отошёл и сейчас возвращается по тропе, прямо навстречу душманам? Или сидит у родника и не знает, что происходит? Надир прогнал эту мысль. Сейчас не время гадать. Сейчас нужно действовать.

— Пришли, — сказал Захир, останавливаясь у входа.

Душманы собрались вокруг него. Кто-то с облегчением сбросил вещмешок на землю. Рустам потянулся, хрустнув спиной. Они предвкушали ночлег и горячую пищу.

И тут из-за скал вылетели волки. Кара-Тар первым. Он замер метрах в десяти от душманов, припал к земле и зарычал. Шерсть на загривке встала дыбом. Ак-Тар подошёл медленнее. Он не рычал, но глаза его, светлые и цепкие, не отрывались от чужаков.

Рустам отшатнулся и схватился за автомат.

— Убери своих псов, отшельник! — рявкнул он. — Они на меня плохо смотрят!

Захир посмотрел на Надира. Взгляд у него был спокойный, но Надир знал: этот человек не колеблется ни секунды, когда нужно стрелять.

— Держи их подальше, — сказал Захир. — Если хоть один кинется — пристрелю.

Надир шагнул к волкам. Поднял руку и сказал им несколько слов — коротко, повелительно. Кара-Тар нехотя отступил. Ак-Тар ещё пару мгновений смотрел на Захира, потом развернулся и ушёл в тень скалы.

— Дикие, — пробормотал Фарид, сплёвывая через плечо. — Приносят несчастье.

Надир ничего не ответил.

Они подошли к двери. Захир уже взялся за ручку, но Надир остановил его.

— Лучше не стоит.

Захир обернулся.

— Мне придётся закрыть там псов, — сказал Надир, кивая на дверь. — Они нервничают, когда чужие бывают в хижине. А ваш запах останется там надолго.

— Так оставь их снаружи, — предложил Рустам.

— Они привыкли спать внутри, — возразил Надир. — Будут выть и скрестись всю ночь. Вам это надо?

Захир нахмурился. Он смотрел на дверь, на Надира, снова на дверь. Надир чувствовал, как пот стекает по спине под рубахой. Он знал: сейчас всё решается. Одно неверное слово, один лишний жест — и Захир решит проверить, что там внутри.

— Я разведу костёр снаружи, — сказал Надир спокойно. — У меня есть мясная похлёбка. Хороший табак. Дурман. Гостям — самое лучшее.

Захир помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо.

Надир незаметно выдохнул. Но на его лице ни один мускул не дрогнул. Он приступил к работе. Принялся разводить костёр. Достал котелок с похлёбкой. Лепёшки, табак, дурман — всё, что он вынес из хижины, когда зашёл туда на полминуты.

Внутри было темно. Он не смотрел на рассредоточившихся всюду пограничников. Они тоже молчали. Надир слышал дыхание. Знал, что они смотрят на него из темноты, не смея издать ни звука. Знал, что они готовы в любой момент кинуться в бой, если придётся.

Надир не подал виду, что здесь есть кто-то кроме него. Просто взял, что нужно, и вышел.

Душманы расселись вокруг костра. Рустам всё ещё ворчал про волков, но уже без злости. Захир молчал. Фарид озирался по сторонам.

Надир сидел с ними. Улыбался. Поддерживал разговор. Кивал, когда Рустам рассказывал байку про то, как они вчера подбили советские машины. Смеялся вместе со всеми, когда тот описывал, как шурави выпрыгивали из кузова и бежали к реке. И ничем — ни голосом, ни жестом — не показывал того, что творилось у него внутри.

Он считал минуты. И ждал ночи.

Мы замерли. За стеной слышались голоса, смех, треск костра. Душманы расположились снаружи. Надир только что вышел к ним, унося лепёшки, нашу похлёбку и табак. В хижине было темно, хоть глаз выколи, ведь сумерки уже набирали силу. А ещё — тихо. Так тихо, что я слышал хрипловатое дыхание Саши.

Прошло несколько минут. Я так и стоял у щели. Наблюдал. Снаружи мерцал костёр, по камням плясали тени. Голоса то затихали, то снова взрывались смехом.

— Так… Что делать будем? — шепнул кто-то в тишине.

Внезапно скрипнула дверь. Я обернулся.

Надир вошёл — быстро, почти бесшумно. Прикрыл за собой дверь, отсекая свет костра. В хижине стало совсем темно. Он сделал шаг к очагу, и в этот момент Громила вырос у него из-за спины.

Рванул за плечо. Впечатал в стену. Нож блеснул у горла.

— Ты привёл врагов! — голос у Громилы дрожал от ярости. — Хочешь нас сдать, паскуда⁈

Видимо, Громила только сейчас решился на эту глупость. Подождал, пока душманы отойдут подальше, чтобы его ненароком не услышали.

Надир застыл. Я видел, как напряглось его тело, как пальцы инстинктивно сжались в кулаки. Но он не сопротивлялся. Только смотрел на Громилу и молчал.

— Я не мог отказать, — проговорил он наконец. Голос у него был тихий, но даже сейчас оставался спокойным. — Они встретили меня на тропе. Попросились переночевать. Если бы я отказал, они бы что-то заподозрили.

— Брешешь… — зашипел Громила. — Чего ты задумал, сукин сын?..

— Отставить, — сказал я.

Громила не обернулся.

— Товарищ прапорщик… Ты что, не видишь, что творится?.. А если они знают?.. Если ждут, как мы? А потом… Не увидим, как нас гранатами закидают…

— Если бы он привёл их намеренно, они уже давно закидали бы нас гранатами, — возразил я. — Отпусти его.

Громила не ответил. Лишь продолжал тяжело, нервно дышать от злости. Я видел, как он колеблется. Ещё секунда — и полоснёт.

— Отпусти его, — холодно повторил я.

Громила наконец отпустил. Отступил на шаг. Нож всё ещё держал в руке. Надир шумно выдохнул и потёр горло.

Громила стоял, глядя на него. Даже в темноте было видно, как ходят у него желваки под скулами.

Надир, не теряя времени, прошёл к очагу. Наклонился. Принялся поднимать и складывать на свободную руку дрова. Всё это он делал быстро, но без суеты. Словно бы и не было у него клинка под горлом полминуты назад.

Громила смотрел на него, и взгляд у него был волчий.

— Они там жрут нашу еду, — вырвалось у него.

— Их придётся накормить, — сказал он, не глядя на Громилу. — Иначе — вопросы. Почему отшельник не может угостить гостей? Что он скрывает? Я должен вести себя как обычно.

— Как обычно кормить наших врагов? — пробурчал Громила.

— Чтобы уберечь своих друзей, — ответил Надир.

Громила шумно выдохнул. Надир двинулся к двери, но Громила не уступил ему дорогу. Так и остался стоять, держа пулемёт наготове. Надир застыл на месте. Глянул на Громилу снизу вверх.

— Пусть идёт, — бросил я Громиле.

Тот зыркнул на меня.

— Вернись на место, — покачал я головой.

Громила помедлил полминуты и стал туда, где стоял.

Надир бросил мне благодарный взгляд и направился к двери. Открыл. И снова застыл, словно вкопанный.

В проёме, освещённый пламенем костра, стоял душман. Здоровый. Нас он видеть не мог, мы были далеко. Да и сам душман только краешком очутился в моём поле зрения. Но я тут же украдкой взял его на мушку. Остальные пограничники, казалось, застыли без движения. Даже Стоун с американцами вжались в стену так, что казались её частью. Затих Саша, стараясь не издавать ни звука.

Душман не вошёл — только заглянул внутрь и что-то спросил на дари своим басовитым голосом. Я заметил, как он слегка тянул слова, как тянут слова духи, накурившиеся дурмана.

Все замерли. Громила, стоявший у стены, уже приготовил нож. Горохов вжимался в стену, стараясь не шевелиться. Фокс следил за каждым движением духа, не поднимая автомата. Даже волки, которых Надир запустил, когда приходил первый раз, дремавшие у очага, подняли головы.

Надир ответил. Спокойно и буднично. Будто ничего не происходило.

Душман расхохотался. Махнул рукой. И исчез. Надир торопливо вышел и закрыл за собой дверь.