Они сидели чуть в стороне от нас. Недалеко от лежащего на топчане Саши. Харрис протирал опухшее лицо каким-то отваром, который приготовил ему Надир. Рид просто сидел и жевал кусочек сушеного мяса, уставившись в стену.

— План «Б», — горько хмыкнул Горохов. — Тоже мне.

— Делать в любом случае что-то нужно, — сказал Фокс, проверяя, ровно ли лег очередной патрон. — Сидеть тут долго нельзя.

— И что ж прикажешь делать? — кивнул ему Горохов. — Сколотить собственную бандитскую шайку и грабить афганцев на дорогах?

— Идти, куда говорит Надир, — буркнул Фокс.

— Мы там не пройдем! — аж привстал Горохов. — Ты слышал, че он говорит? Там старый, разрушенный мост! Как мы переправим там раненых⁈

Слово «раненых», Горохов проговорил так, будто сам к этим самым раненым вовсе и не относился. До конца не хотелось ему ощущать себя обузой.

— А у тебя есть другие идеи? — хмыкнул Громила и отпил холодного чая из бурдюка. Потом скривился и закашлялся. — Сука… Гадость-то какая. Надир, ты как это пьешь⁈

— Что? — Надир поднял голову от карты. Я попросил его найти знакомые места на ней, чтобы понять, где пройдет наш маршрут, если мы отправимся к его другу-лекарю, и афганец целиком и полностью увлекся этой задачей.

— Ай… Да ниче, — отмахнулся Громила.

— Попытаться прорваться, — сказал Громиле Горохов, — пойти горами к перекрытой дороге и драться, если придется.

— Ну если ты хочешь погибнуть смертью храбрых, сынок, — иронично заметил Стоун, — то идея просто блеск! Но это, как-нибудь, без меня.

— Больно интересно мне, что ты думаешь, америкос, — огрызнулся Горохов, а потом зашипел, потому что неловко шевельнулся.

— А если без гор? — задумался Фокс. — Надир говорил, что если спуститься к реке, там будет ближе и…

Что дальше предлагал Фокс, я не слушал. Потому что внимательно следил за тем, как Надир водит толстым, грязноватым пальцем по отмеченным неровностям и нарисованным от руки пунктирным линиям, обозначающим тропы.

— Вот здесь, — говорил он, — дорога не слишком сложная. Подъем небольшой. Если даже пойдем, как сейчас, доберемся без особых трудностей.

— И он? — Я кивнул на Горохова, который о чем-то спорил с Фоксом.

Надир задумался.

— Думаю, он тоже. Идти придется медленно. Но он сможет. Пока мы не доберемся до моста.

— И где мост? — спросил я. На карте его, конечно же, отмечено не было.

— Где-то… Где-то в этом квадрате, — наморщил лоб Надир. — И в одиночку пройти там нельзя. Даже вдвоем сложно. Но уже возможно.

— И в чем там дело? Мост ветхий? Ветер?

— И то, и другое, — покивал Надир. — Мост древний. Навесной. Полотна почти нет. Им не пользовались много лет. Сейчас от него осталось разве что два каната. Они пока держатся. Но главная сложность даже не в этом.

— В ветре, — задумался я.

— Так и есть, — подтвердил Надир. — Ущелье там очень узкое. Скалы нависают с двух сторон. Боковой ветер всегда сильный. А в плохую погоду — даже близко не подойдешь. Если идти в одиночку, даже обвязавшись веревкой — сдует и разобьет о скалы. Но если есть крепкая группа…

Надир поднял голову. Посмотрел на спорящих пограничников.

— Тебя никто сюда не тащил, — надувшись, сказал Горохову Фокс, — ты мог не ходить.

— Не тащил⁈ Никто не тащил, говоришь⁈ Как же! А ты⁈ Ты нам басенки рассказывал, что нельзя его бросать! И что теперь⁈ А теперь уже про то, чтоб от трибунала уйти, никто не говорит! Хоть бы живыми остаться!

— Мужики, вы чего? — пытался унять обоих Громила. — Харе собачиться.

Стоун же просто сидел у стены, скрестив руки на груди, и ехидно улыбался, глядя на то, как ругаются пограничники.

— Тебя никто не тащил, — не отступал Фокс, — ты мог улететь с Ведениным. Разве не так?

— И слушать потом в сводках, как вы в горах сгинули⁈

— А тебе что до этого? Дело есть? — холодно ответил Фокс.

— Представь себе — да!

— Да конечно… Очень я хорошо помню, какое тебе есть дело. И хребет мой помнит, и спина.

— Че ты несешь⁈ — зло зашипел Горохов.

— Мужики… — буркнул Громила как-то напуганно, но на него никто не обратил внимания.

— А ничего…

— Дать бы тебе по шее хорошенько… — набычился Горохов, — за такие мыслишки…

— Так ты бы и дал, — глядя на него исподлобья, ответил Фокс. — Будь твоя воля, отходил бы меня своим шлангом прямо сейчас, да?

Горохов, уже готовившийся что-то ответить, вдруг просто осекся. Лицо его вытянулось от удивления.

— Отставить ругань, — строго посмотрел я на обоих.

Фокс глянул на меня и ничего не сказал. Потом просто встал и вышел вон из землянки.

— Тема… Тема, да ладно тебе, — принялся вставать было Громила.

— Не надо, — глянул на него я.

Громила застыл на полудвижении. Уставился на меня.

— Пускай идет. Проветрится.

Громила поджал губы. Устроился обратно на свое место.

Я глянул на Горохова. Старший сержант притих у стены. Весь как-то сжался и упер взгляд в пол. Ему было стыдно. Я буквально чувствовал это.

— Значит, — я обвел всех взглядом. — Слушайте меня внимательно.

Пограничники, Надир и даже американцы — все уставились на меня.

— Мы выберемся отсюда живыми. Ясно вам? Какой бы дорогой нам ни пришлось идти, я выведу всех. Вопросы?

Никто ничего не ответил. Громила с Гороховым отвели взгляды. Американцы сделали вид, что занимаются своими делами. Стоун, секунду назад глядевший на меня, теперь будто бы спал.

— Нет вопросов. Хорошо, — проговорил я и опустил взгляд в карту.

— Ты хороший охотник, Саша, — сказал Надир, когда после полудня мы возвращались с ним с охоты. — Бьешь точно. Охотился раньше?

— Случалось, — проговорил я, неся винтовку Надира и поправляя на плече перевязь, к которой я прикрепил две заячьи тушки и одного сурка.

Еще двух зайцев нес за лапы Надир.

Охота получилась достаточно успешной, даже несмотря на то, что зайцы нам попались не самые упитанные.

Работали так: Надир отдавал команды волкособам и выгонял зверьков с лежанок, а я, ожидая в засаде, бил зверя.

— Вдвоем сподручно, — сказал тогда Надир, — все проще, чем одному.

Чтобы не превратить тушки в одно сплошное месиво костей, кишок и шерсти, мы использовали патроны, которые покупал Надир у душманов специально для такой охоты. Пороха в них было гораздо меньше, чем в боевых, а сама пуля — легкая, из свинца и без стального сердечника.

Винтовка, снаряженная таким боеприпасом, стреляла тихо, почти как мелкашка. А маломощная пуля сохраняла тушку дичи относительно неповрежденной.

Мы спускались вниз по тропе. На небольшом повороте, проходившем по краю обрыва, росло кривенькое деревце. Большинство его ветвей были лишены листьев. Казались слабыми и суховатыми. И все же какую-никакую тень оно давало.

— Передохнем немного, — предложил Надир. Потом указал волкособам, шедшим за ним, под дерево.

Псы ускорили шаг и вбежали под тень. Примостились у корней. Рядом с ними сел на небольшой камень и Надир.

Я же подошел к краю скалы.

Вид здесь открывался впечатляющий: кишлак Дашти-Арча развернулся за блестящей лентой реки. Под кишлаком бежала белая как мел дорога. Та самая, что разделялась далеко за лесом и правый ее рукав уходил на перевал. Там и стояли люди Карима-Паши.

— Ну так что? — спросил вдруг Надир, разламывая суховатую лепешку. — Ты решил, что вы будете делать дальше?

Я обернулся.

Надир бросил одну половинку лепешки Кара-Тару. Другую предложил Ак-Тару. Волкособы с аппетитом принялись грызть и жевать сухари.

Я приблизился. Достал из нагрудного кармана свернутую карту. Присел рядом с Надиром на корточки.

— Можешь сказать, что это за тропа? — спросил я, показывая отшельнику карту.

Надир некоторое время рассматривал маленькую пунктирную линию, прочерченную на схематичном горном рельефе. Видимо, Мальцев отметил эту тропу по какой-то причине.

Но самое главное — тропа эта соединяла дорогу к лекарю и одно из ответвлений дороги, по которой мы добрались к Тишаку.