Цзин Чэнь подождал, не вставая.

— От кого? — спросил он, когда гонец подошёл на расстояние разговора.

— От Ладьи к Слону, — ответил тот тихо. — Сестрица Лань сама она прийти не может, я за неё. Сказала передать, что охраняет вашу племянницу.

— Говори.

Гонец присел на камень.

— Вам сообщение: Секта Кровавой Луны открыла охоту. На всех, кто был в храме Сюэ Гу, они ищут свидетелей, — он немного помолчал. — Тот, кого вы знаете как Белую Ладью, его уже атаковали один раз. От секты приходил каратель, но его обратили в бегство.

Пу Чжэн, не поворачиваясь, потянулся к котомке и достал бутыль, но отпивать пока не стал. Цзин Чэнь смотрел в огонь несколько секунд.

— Парень жив?

— Жив.

— Хорошо, — Цзин Чэнь кивнул своим мыслям. — Передай: пусть продолжает охранять. Святая дева Храма важнее всего. Я сам разберусь здесь.

— Передам, — сказал гонец. — Ещё что-то?

— Нет.

Гонец поднялся, кивнул обоим и ушёл в темноту.

Некоторое время монахи молчали.

Огонь слабо потрескивал, а ручей тихо бежал по камням за спиной.

— Вот как, быстрые они, — сказал Пу Чжэн. — Значит, уже начали охотиться.

Цзин Чэнь кивнул.

— Надо шагать быстрее.

— Да, — сказал Цзин Чэнь. — Выходим на рассвете.

Пу Чжэн откупорил бутыль и отпил:

— За здоровье бестолочи, — сказал он негромко. — Хороший боец, рад, что он ещё живой.

Цзин Чэнь не ответил, но свою чашку подставил под горлышко, и Пу Чжэн с ухмылкой плеснул и ему.

Слуги пришли, когда я уже закончил медитацию и медленно разминался. Нога почти не беспокоила, значит, с завтрашнего дня можно начинать настоящие тренировки. Я отругал себя, что не обговорил такие детали с дедом. Надо было сразу просить учителей и доступа к кузне. Я должен становиться сильнее с каждым днём.

В дверях после тихого стука показались четверо слуг. Один нёс таз с горячей водой и льняное полотенце, второй — поднос с лёгкой едой, а третий — сложенную одежду.

Четвёртый выглядел самым важным из них, он представился как камердинер, Сунь Чанцин, и заявил, что дед приставил его ко мне. На вид ему было около пятидесяти, и выглядел он очень солидно. Я задумался было, как мне с ним обращаться, и вообще, что принято во дворцах, как он улыбнулся одними глазами и с поклоном сказал:

— Вы можете называть меня управляющим или Лао Сунем, кланяться мне не надо. Я здесь, чтобы помогать вам во всём. Сообщите мне, если что-то понадобится.

Он подал знак остальным слугам, и они без лишней суеты поклонились и занялись своим делом с деловитостью людей, долго работавших в большом доме. Было даже смешно, что все они знают этикет лучше меня. Впрочем, я сам себя оборвал, я тут, чтобы учиться.

И я научусь. Я дурак, но не идиот.

Я с удовольствием умылся, перекусил и позволил им собой заняться.

Одежда была очень хорошей. Я такой в жизни (той жизни, что я помню в этом мире) в руках не держал. Я это понял, как только её развернули: шёлковая ткань была с особым переливом и очень тонким узором. Мне принесли тончайшую белую нижнюю одежду, поверх надели тёмно-синий халат с серебряной нитью по вороту, а совсем сверху легла длинная распашная накидка чуть светлее тоном, с вышитыми по подолу облаками.

Я столько слоёв одежды носить не привык. Да, это был шёлк, мне не было жарко, но я чувствовал себя то ли капустой, то ли луковицей. Шёлк скользил по коже, воротник лежал туговато. Постоянно хотелось оттянуть ткань.

Мне всё это было непривычно, хотя сидело на мне правильно. Слуги знали своё дело, но мне сразу стало понятно, что двигаться в этом нельзя, кроме как медленно и с достоинством. Любое резкое движение, и где-нибудь что-нибудь перекосится. И это мне! Я везде привык передвигаться бегом…

Ладно, я мог немного потерпеть.

Пока слуги поправляли накидку и помогали с поясом, я покосился на свой мешок у стены и вытащил пряжку, ту самую с тигром из потемневшего серебра с обсидиановыми глазами. На обороте был девиз, который я читал уже много раз: «Руби демонов и истребляй нечисть».

Я снял пряжку с облаками и прицепил свою к поясу. Слуги не сказали ничего, только переглянулись. Если им было что-то не так, они оставили это при себе. Управляющий Сунь Чанцин оглядел меня и одобрительно покивал. Он подал знак слугам заняться моими волосами.

Я только вздохнул. Как это всё отличалось от вольной жизни! Там — умылся, и уже красавец.

Пока меня причёсывали, я думал про заколку.

Оружие на пир не несут. Это знает любой, у кого есть голова. Выйти с мечом к ужину у деда, значит или сказать, что боишься его домашних, или что ты дикарь, который не понимает, где находится.

Я, конечно, дикий, но не настолько.

Никакого оружия, но полностью безоружным идти на первый серьёзный разговор с людьми, которых я не знаю, мне не хотелось. Взять свою старую шпильку было бы глупо, она была детская.

Из котомки я достал кусочек звёздного металла. Металлическая ци привычно проникла в него. Я работал быстро и без затей: никакого узора, никакой красоты, просто длинная и гладкая мужская шпилька с плоской головкой. На всё про всё ушло несколько мгновений.

Сунь Чанцин смотрел широко раскрытыми глазами на то, что я делаю, и почти тут же отвёл взгляд.

Слуга собрал мои волосы узлом сзади и помог закрепить. Шпилька легко вошла в причёску. Так мне стало спокойнее. Шпилька может стать чем угодно в любой момент. Нужен дротик — будет дротик. Нужна короткая игла — будет игла. Звёздный металл слушается меня беспрекословно.

Я посмотрел на себя в бронзовое зеркало, которое слуги подняли с подставки. На меня смотрел незнакомый мужчина. Не травник, не горожанин и не наёмник. В зеркале стоял молодой и богатый человек из благородной семьи, одетый для пира, с чёрно-белыми волосами и пряжкой с тигром на ремне.

Настоящий Бай Шу, наследный князь Белой Провинции.

Тигр молча со мной согласился.

Сунь Чанцин вызвался проводить меня до нужного павильона. Он взял с собой фонарь на палке, и мы медленно двинулись по резным галереям. Я прекрасно видел в сумерках, мне светильник был без надобности, но раз уж так принято, то надо следовать.

Личная трапезная Линь Шоу была небольшой. Это меня, если честно, удивило. Я ожидал чего-то более торжественного: парадного зала, лакированных столбов и высоких потолков. Здесь же потолок был небольшой высоты, украшенный резьбой, столбы деревянными без позолоты, только покрытые тёмным лаком, а окна смотрели в сад, где в темноте шелестели ветви сосен.

Сунь Чанцин ввёл меня в зал и тут же молча отступил в сторону. Я быстро огляделся, привычно оценивая где выходы, кто где сидит и как.

В зале было несколько отдельных столиков. Дед занял самое почётное место в центре дальней от входа стены, обращенное лицом к выходу и гостям на небольшом помосте. Справа от него стояло три стола. Там уже сидели три юноши. Тот, что был к деду ближе всего был очень высоким, даже сидя, было видно, что он выше меня. Он держался очень прямо, но правой рукой двигал с явным трудом. От него тихонько несло запахом лечебных трав. Он бросил на меня острый взгляд и чуть нахмурился.

Остальные два стола заняли двое других юношей. Один лениво обмахивался веером и прищурил глаза, когда встретился со мной взглядом, а второго я уже видел. Это и правда был он, Линь И, учёный с галереи. Он приветливо кивнул мне, и я кивнул ему в ответ.

Два стола стояли напротив главного места. Там уже расположились двое мужчин постарше лет сорока-пятидесяти. По ним сразу было видно, кто чего стоит. Один был немного полноват, с бледной кожей типичного книжника или человека, привыкшего к сидячему образу жизни и бумагам, второй был плечистым и крепким, с обветренным лицом. Мне сразу в глаза бросились мозоли на его руках. Это был серьёзный мечник и явный культиватор.

Линь Шоу посмотрел на меня и кивнул. Он указал на стол, стоящий слева от него. Я поклонился деду и прошёл к указанному месту. Сунь Чанцин тут же встал у меня за спиной. Я уселся под внимательными взглядами гостей и посмотрел на деда.