Интерлюдия. Знакомые с детства (Линь Цзюнь и барышня Су)

Барышню звали Су Миньли, и она знала Линь Цзюня с тех пор, как им обоим исполнилось по семь лет.

Они с отцом только что прибыли в Хэмин, потому что его, как уважаемого и признанного учёного, пригласили на работу при дворцовой библиотеке, и семья Су поселилась в небольшом доме в хозяйственном квартале дворца. Дети аристократов в хозяйственный квартал почти не заходили — что им там делать? — но княжич Цзюнь однажды забрёл. Сам не знал зачем ноги привели именно сюда, он просто шёл, куда глаза глядят, чтобы в очередной раз сбежать и спрятаться от настырного наставника по каллиграфии.

В тот день Миньли сидела под деревом и читала.

Линь Цзюнь спросил, что она читает. Она, немного оробев перед мальчиком в очень богатых одеждах, каких она в жизни не видывала, всё-таки ответила и показала книжку. Он спросил, скучно ли. Она ответила, что нет. Он сел рядом и попросил рассказать, о чём она прочитала. Они болтали о разных книгах несколько часов, пока за зданиями не послышались крики слуг, потерявших второго княжича.

Он цыкнул, подскочил и умчался прочь. Она думала, что он больше не придёт, но не тут-то было…

Сначала он прибегал каждый день, потом раз в несколько дней, потом при каждой возможности, которых с возрастом становилось всё меньше, потому что Линь Цзюнь был вторым внуком князя, и у второго внука князя имелся чёткий распорядок дня, который не оставлял времени на книги под деревом с дочерью простого учёного, который переписывал книги в библиотеке.

Казалось, что княжичу бы забыть о той девочке, но нет. Он появлялся внезапно, чаще всего в библиотеке, потому что у Линь Цзюня всегда находился повод прийти за книгой, а Миньли начала работать там, помогая отцу. Ещё они встречались в дальнем углу сада, в маленькой беседке, куда никто не ходил. Один раз у них было свидание на крыше северного дворцового крыла. Это было глупо, немного страшно и очень весело, и Миньли потом долго вспоминала эту встречу как нечто особое, потому что княжич, третья звезда, поднял и спустил её туда на своих руках…

Они читали книги вместе, писали друг другу стихи, обсуждали поэмы и играли в шахматы.

И при ней он мог быть собой, а не тем, кем от него требовали быть.

При дворе Линь Цзюнь носил на лице вежливую улыбку, за которой можно было спрятать что угодно, но по сути никто не знал, что на самом деле прячется за удобной маской. А Миньли знала: при ней он и злился по-настоящему, и обижался по-настоящему, и смеялся по-настоящему, и иногда говорил ей вещи, которые не сказал бы никому. Она понимала.

…А ещё она понимала, что вот это вот между ними… оно и прекрасно, и одновременно совершенно невозможно.

Они оба это знали и никогда об этом не говорили.

Он — княжич, она — дочь переписчика. Такой мезальянс!

Днём в дальней беседке было тихо, даже лягушки не пели, потому что второй княжич гневаться изволил. Миньли сидела на лавочке, а Линь Цзюнь ходил туда-сюда, размахивая веером, как мечом. Барышня Су точно знала, кого он рубит этим оружием в своих мыслях.

— Разве тебе не надо на урок фехтования? — мягко спросила девушка.

— Не надо, — фыркнул Линь Цзюнь. — Пусть там Вэй-Вэй[3] красуется. Раньше он был тигром среди журавлей, четвёртая звезда, любимчик деда, все дела, но как пришёл настоящий тигр, так оказалось, что он всего-навсего журавль, — он фыркнул ещё раз и снова вознегодовал: — Но этот! Этот! Что это было⁈ — бурчал княжич, а барышня Су прекрасно понимала, о ком речь. — Кем он себя вообразил⁈ Куда он полез⁈

— Твой брат вступился за незнакомую барышню, — ответила Миньли. — Это называется благородное поведение.

— Он чуть не выкинул меня в окно!

— Он пошутил.

— Он не пошутил.

Миньли посмотрела на него, подняв брови.

— Точно не пошутил, — проворчал Цзюнь. — Он же дикарь! Он способен на что угодно!

— Стал бы дикарь защищать девушку?

Он подошёл, сел рядом на лавочку, скрестил руки и посмотрел на маленький пруд.

Ох и зол был второй княжич! А когда он был зол, его врагам могло не поздоровиться, но Миньли была очень умной барышней, и понимала, что если из-за неё второй княжич рассорится с наследным князем, это будет нехорошо. Совсем нехорошо!

Слухов по дворцу ходило много, что наследный князь — дикарь, чудовище и чистое животное, которое ведёт себя смирно только из-за того, что боится могучего деда. Увидев его в библиотеке, барышня Су даже немного испугалась и растерялась, но вот его действия… Она видела, как он осторожно обращается с книгами и внимательно читает то, что она ему принесла. Видела, как что-то выписывает. Почерк был ужасный, и кисть он держал неловко, но… Именно это ей сказало намного больше о его характере, чем чужие кривотолки.

Не дикарь. Не чудовище. Не животное.

Ни один из них себя бы так не вёл.

Друзьями с Линь Цзюнем они вряд ли когда-нибудь станут, они слишком разные, но врагами им быть нельзя.

— Он специально, — произнёс Линь Цзюнь. — Хотел меня унизить перед тобой!

— Нет, не специально. Он просто увидел человека, который мешает барышне, и поступил, как честный человек.

— Ха! Честный человек!

— Ты злишься на него за то, что он меня защитил? — хитро прищурилась Миньли.

Линь Цзюнь замолчал. Это обычно означало, что она права.

— Тебе так повезло с братом, — сказала Миньли. — Не все бы вмешались, большинство сделали бы вид, что просто не заметили.

— Он не брат мне, — ворчливо произнёс Цзюнь. — Мы просто чужие люди, которых связывает кровь деда.

— Он не испугался и пришёл на помощь незнакомому человеку, от которого ему не будет ни богатства, ни славы. Это дорогого стоит.

Линь Цзюнь всё ещё молчал, но теперь задумчиво постукивал веером по ладони. Потом слабо выдохнул и наконец-то взглянул на неё:

— Ты его защищаешь, — обиженно сказал княжич. — Неужто он тебе понравился?

Миньли удержала вздох. Она мягко положила ладошку на его ладонь:

— Вовсе нет, мне нравится кое-кто другой. Я лишь говорю, что ты злишься не по делу.

Миньли начала поглаживать его руку, а потом, когда он немного расслабился, переплела его пальцы со своими.

— Кстати, — тихо сказала она. — Ты заметил кольцо на его пальце?

Линь Цзюнь непонимающе посмотрел на неё.

— У твоего брата.

— Он мне не брат, — сказал Линь Цзюнь. — Нет, не заметил.

— Кольцо с двойным узором: тигриная лапа и лунные лотосы, — она прищурилась. — Если он — тигр, то есть кто-то, кого символизирует нежный цветок. Думаю, это парные кольца.

Линь Цзюнь нахмурился:

— Откуда…

— Когда он меня спрашивал, в порядке ли я, я внимательно смотрела на его руки.

Линь Цзюнь помолчал, сжал её руку и нахмурился.

— Думаешь, у него кто-то есть? — произнёс он.

— Похоже. Поэтому он не прошёл мимо барышни, попавшей в беду.

— Кольцо с тигром и лотосами, — княжич снова остановился. — Он ещё в первый же вечер заявил деду, что умеет работать с металлом и ему нужно тренироваться в кузне. И я слыхал, что он бывает в кузнице каждый день…

Миньли терпеливо ждала. Лицо княжича разгладилось, он начал остывать, и злость на беловолосого пришельца начала уходить.

— Если он кузнец, — произнёс Линь Цзюнь медленно, — и если у него кольцо с таким узором… Неужели сам сделал?

Он обернулся к ней, и она чуть улыбнулась.

— Ты только что перестал на него злиться, — сказала она.

— Не перестал, — тут же ворчливо ответил Линь Цзюнь. — Я очень, очень зол! Я ему ещё задам!

Он сурово взмахнул веером, посмотрел на неё несколько мгновений, специально хмурясь, а потом расслабился и тоже улыбнулся той улыбкой, которую никто при дворе от него никто не видел. Миньли тихо засмеялась.

— Ладно, — сказал княжич. — Почему ты всегда права?