Барышня Су не стала отвечать и склонила голову ему на плечо.

Журавль из серебра (Бай Шу)

Кроме книжной учёбы, дед постановил, что я обязан два раза в неделю присутствовать на вечерних приёмах и чаепитиях. Видимо, решил, что я достаточно пообтесался во дворце, растерял свою дикость и теперь меня в люди выводить не стыдно.

— Это всё — знакомства и связи, — сказал он мне без лишних предисловий. — Аристократия Стального Пера должна тебя знать, и ты должен познакомиться с ними.

Ладно, надо — сделаем.

Большую часть времени я просто сидел за своим столом, потому что люди просто боялись ко мне подходить. Деду это надоело, он подзывал меня к себе, сажал с собой рядом и представлял своих чиновников и дворян одного за другим.

Мы с ними выпивали, и пару раз даже довелось неплохо побеседовать. При князе из старшего поколения никто не решался меня задевать, но вот на других мероприятиях попроще, куда ходила молодежь, случалось всякое.

К примеру на третьем мероприятии за месяц, куда меня пригласили в павильон в саду наслаждаться (!) стихами, у одного нашего общего знакомца, Пэй Жуна, лопнуло терпение. Он решил провернуть то же самое, что и в учебной комнате, но, понятное дело, не так прямолинейно, но явно рассчитывая на заметный результат, ведь на таком мероприятии резонанс был бы больше.

Разговор в павильоне шёл о поэзии. Все по очереди зачитывали вслух свои стихотворения на тему лета, и теперь все обсуждали мастерство слога. Я сидел рядом с дедом и слушал, не встревая в разговор, всё равно ничего умного бы не сказал.

Очередь дошла до нашего стола.

— Господин Бай Шу, — произнёс Пэй Жун с особой учтивостью, за которой прячут совсем другие намерения, — не могли бы вы порадовать нас традиционной стихотворной формулой уважения к хозяину дома? Всё-таки вы гость княжеского двора, это было бы уместно.

Традиционная стихотворная формула уважения к хозяину дома. Кхе…

Про такое я слышал первый раз в жизни… А ведь там, наверняка, какие-то особые правила, формы, ритмика и метафоры.

За свою краткую жизнь во дворце я понял одну вещь: надо уметь переводить стрелки и переворачивать чужие слова себе на пользу. Если спросить прямо про эту самую формулу — позора не оберёшься, зато можно зайти с другой стороны. Есть же у меня старшие «братья», пусть они мне помогут. Не важно, что они скажут, я выверну всё в свою пользу.

Я посмотрел на Пэй Жуна, а потом с искренним интересом повернулся к княжичам:

— Старшие братья, прошу просветить. Я слышал сегодня столько прекрасных стихов, которые хвалили все вокруг, но я — воин, а не поэт. Я знаю, что такое хороший удар мечом: он должен быть точным и быстрым и всегда достигать своей цели. А что такое хорошее стихотворение? По каким признакам его оценивают? Какова цель поэзии?

В павильоне повисла тишина, гости, которые слыхали, что я дикарь, тут же в этом убедились, но никто не двинулся с места, потому что всем было интересно, чем дело кончится.

Я краем глаза заметил, как дед поднёс рукав к лицу, пряча улыбку. Он принялся поглаживать бороду. Я давно заметил, что этот жест у него означал что-то среднее между смехом и дипломатическим нейтралитетом. Линь Вэй с безупречной осанкой тут же нашёл что-то очень интересное в направлении пруда. Линь Цзюнь раскрыл веер и прикрылся им, а Линь И негромко вздохнул.

Пэй Жун смотрел на меня, вот чего он не ожидал, что я при всех признаюсь в своём невежестве.

Ничего не знаю. Я очень дикий тигр из очень дикого леса.

— Вы… не знаете, что такое стихи? — произнёс он.

— Я знаю много вещей, — ответил я честно. — Но старшие братья образованы гораздо лучше меня.

Линь Цзюнь опустил веер ровно настолько, чтобы его было слышно.

— Ох, братец, ты задал опасный вопрос, — ухмыляясь, произнёс он. — Некоторые здесь считают, что стихи — это собрание правил: сколько слогов, какие рифмы и какие метафоры считать достойными. Но по сути они как меч, только меч ранит тело, а стихи сразу пронзают душу. Потому их и придумывают особой формы, чтобы они были красивы, отличались рифмой и ритмом. Так что цель поэзии — не тело, а чужая душа.

Линь И чуть наклонил голову, обдумывая вопрос:

— Стихи — это не просто украшение, братец. Это способ удержать уходящее. Когда слова расположены в правильном ритме, они запоминаются сердцем. Хорошее стихотворение передаёт чувство: тоску по дому или радость встречи. Оно не только для того, чтобы блеснуть эрудицией, а для того, чтобы ты понял что-то о себе или о мире, чего раньше не замечал, — он помолчал и добавил чуть тише: — Но настоящий стих не требует определённых слов, он требует правды.

Я обдумал их ответы. Годится. Не подвели братцы-журавли.

Я вообще ожидал от Цзюня подставы, но раз он решил мне помочь, я приму его помощь.

— Значит, — медленно произнёс я, подытоживая их слова: — это должна быть определённая форма со стремлением удержать некое чувство, чтобы пронзить чужую душу. Но ведь, получается, не обязательно создавать поэзию именно из слов.

— И как же ты собрался её создавать? — поинтересовался дед.

Я снял с пояса небольшой мешочек, в котором у меня всегда с собой были монеты и обломки металла, достал кусочек серебра размером с большой палец и положил на ладонь.

Дело было за малым: окутать металл моей ци было привычным как дыхание. Я накрыл кусок серебра ладонью и начал аккуратно работать, позволяя металлу меняться. Серебро мягко откликнулось, повинуясь моему желанию: оно быстро растягивалось, утончалось и принимало нужную мне форму. Я лепил из металла, как из глины.

Наконец, я раскрыл ладонь и поставил фигурку на стол.

Журавль балансировал на одной ноге. Мне удалось создать фигурку так, чтобы она стояла и не падала: крылья были распахнуты во всю ширь, голова чуть наклонена, а длинная шея изящно изогнута. Стол был тёмным, и в нём отражалось серебряные крылья, как будто летящая птица отражается в глубокой воде.

В павильоне стало очень тихо.

Я поднял взгляд и оглядел всех.

— При дворе Журавля, — произнёс я, — надо создать красивого журавля, не так ли? Этого достаточно для приветствия?

Давайте, посмотрим, кто осмелится сказать что-то против моей статуэтки деду прямо в лицо.

Пэй Жун затравленно смотрел на фигурку, потом на меня, потом снова глянул на журавля и сглотнул.

И тут раздался голос Линь И:

Весь павильон как будто выдохнул от облегчения. Люди запереглядывались, захлопали и принялись хвалить младшего княжича:

— Какая чудесная импровизация!

— Что за находка! Руку мастера ведёт поэзия! Какая глубокая мысль…

Дед осмотрел фигурку и глянул на меня:

— Позволишь? — спросил он.

Я кивнул.

Он взял журавля двумя пальцами, осторожно поднёс к свету, явно любуясь, повернул.

— Хорошая работа, — произнёс дед и убрал фигурку в рукав.

Интерлюдия. Три внука (Линь Шоу)

(день спустя)

В большом рабочем кабинете князя советник Ань пил чай маленькими аккуратными глотками и выкладывал то, что достаточно долго обдумывал, облекая это в самые осторожные формы, потому что вопрос был весьма деликатный.

Линь Шоу внимательно слушал его доклад.

Кабинет в это время суток был тих и светел. Полуденное солнце ложилось на пол тёплой косой полосой из открытого окна. За дальним столом сидел Линь И с кистью и стопкой бумаги, переписывал что-то из старого свитка. Он был достаточно далеко, чтобы не слышать разговор у главного стола, или, по крайней мере, достаточно воспитан, чтобы делать вид, что не слушает.