За завтраком камердинер стоял у стены и смотрел на меня с видом человека, которому есть что сказать.

— Говорите, — сказал я, отломив себе хлеба.

Сунь Чанцин подлил чаю и произнёс негромко:

— Господин, к вам просился один почтенный человек. Он спрашивал, не будете ли вы так добры принять его за ужином.

— Кто таков?

— Господин Лу Бин, из старых воинов княжества. Ныне на покое.

— Зачем я ему нужен?

— Он хорошо знал вашу матушку, — Сунь Чанцин сделал паузу, явно намекая на вчерашний разговор. — Ещё до её замужества, когда она жила в Хемине. И встречал вашего отца. Говорит, у него к вам дело.

Я остановился и положил лепёшку на стол. Ого, быстро расходятся новости, я же только вчера прибыл в город.

— В котором часу ужин?

— В седьмом.

Я задумался и кивнул:

— Надо ли мне предупредить об этом деда? Ну, что у меня гости?

Сунь Чанцин улыбнулся:

— Не беспокойтесь, наследный князь, ему сообщат.

Я еле удержался от хмыканья: я и не сомневался, вместо этого сказал:

— Я не знаю здешних порядков, чем принято угощать. Распорядись подать что-нибудь приличное.

— Как вам будет угодно, молодой господин.

Я почесал затылок:

— Нужны ли тебе на это дополнительные деньги?

Сунь Чанцин усмехнулся:

— Не извольте беспокоиться, князь выделил достаточно на ваше содержание. Если вы не захотите устроить большой приём с вином, музыкой и прочими развлечениями, только тогда могут понадобиться дополнительные средства.

Я понятия не имел, как тут проводятся все эти расчёты, а расспрашивать было некогда (но я сделал себе заметку поинтересоваться), поэтому я просто кивнул, поднял со стола лепёшку и доел свой завтрак.

— Я на вас рассчитываю, господин Сунь, — сказал я, покидая свои покои.

— Всенепременно, — камердинер поклонился и повторил: — Не извольте беспокоиться. После обеда ваша одежда для посещения кузни будет готова.

Я только закатил глаза… Опять переодеваться!

На что я только подписался?

Слуга проводил меня в павильон для учёбы.

Занятия проходили в длинном зале на втором ярусе, с широкими окнами на сад, которые полностью распахнули по летнему времени. В комнате были расставлены низкие столики в два ряда, рядом лежала подушка для сидения, и на каждым уже были заботливо расставлены и разложены тушечница, кисти и бумага. На стене висели несколько свитков с каллиграфией (сам иероглиф я не узнал) и одна большая карта княжества. В углу на возвышении стоял стол наставника.

За столиками уже сидели несколько человек: в основном молодые люди примерно моего возраста, хорошо одетые и надменные. Уж они-то все точно знали своё место в иерархии дворца. Они посмотрели на меня, когда я вошёл.

Я оглядел зал. Первый ряд был не занят. Мне приглянулся один столик, прямо напротив учительского. Я направился к нему и сел.

Тишина стала какой-то слишком плотной и натянутой. Я поднял взгляд и обернулся. Несколько пар глаз смотрели на меня с изумлением, граничащим с ужасом.

— Эй, ты! — раздался голос слева. Молодой человек с длинным лицом и бровями домиком приподнялся с соседнего столика. — Ты кто такой? Это место Линь Вэй-гунцзы. А вон то, — он ткнул пальцем, — Линь Цзюнь-гунцзы. А ты вообще…

Он не договорил. Я молча смотрел на него. Тигр внутри шевельнулся, и юноша вдруг запнулся, будто наткнулся на стену.

— Это место не занято, — сказал я спокойно. — Я сел на свободное.

— Свободное? — он нервно усмехнулся. — Здесь всё распределено по рангам! Первый ряд — для членов княжеской семьи и старших наследников! Ты кто такой, чтобы…

— Наследный князь Белой провинции, Бай Шу, — тихо произнёс кто-то сзади.

Мы оба обернулись. В дверях стоял Линь И, опираясь на тросточку. Его лицо было бледным, но взгляд ясным.

— Это Бай Шу, — повторил он, обращаясь к залу. — Сын князя Белой Провинции и внук нашего деда. И по статусу он… — Линь И чуть запнулся, подбирая слова. — Он имеет право сидеть в первом ряду по правую руку от учителя.

Юноша с длинным лицом побледнел. Я перевёл взгляд на столик, который занял. Он был как раз справа от центра.

— Я не знал, что это чьё-то место, — сказал я просто. — Будет лучше, если я пересяду.

— Старший брат Вэй сегодня не придёт, ты можешь остаться, где сел, — мягко сказал Линь И. — А завтра я распоряжусь, чтобы поставили стол и для тебя.

Я кивнул и остался сидеть, где сидел.

Никто не возразил. Юноша с длинным лицом сел, нервно разглаживая халат. Больше на меня никто не смотрел.

Линь И, стоявший в дверях, медленно прошёл вперёд. Он не смотрел ни на кого, только подошёл к столику в первом ряду, с краю, слева от учительского места — самое скромное среди почётных. Осторожно, опираясь на трость, опустился на подушку, положил перед собой свитки.

Я заметил, что несколько молодых людей из второго ряда проводили его взглядами — без уважения, скорее с привычным пренебрежением. «Принц, а туда же…» — донёсся едва слышный шёпот.

Линь И не обернулся. Он просто раскрыл один из свитков и начал перечитывать, будто ничего не слышал.

Я отвернулся. Болтунов я запомнил. Если уж они не стесняются так говорить о княжиче, мне от них тоже не стоит ждать ничего хорошего

Линь Цзюнь появился самым последним, и занял второе место в первом ряду, поближе к окну. Судя по его ухмылке, которую он опять прятал за веером, он прекрасно слышал давешнюю перепалку в классе. Он бросил на меня острый взгляд, но ничего не сказал, только кивнул.

Линь Вэя и правда не было. Может быть, воинам в определённом возрасте от классики давали отдых.

Двое старых знакомцев сидели вместе во втором ряду, плечом к плечу: высокий крепкий парень с широкими плечами и рядом с ним другой, поменьше, вертлявый. Те самые ребята, что толкнули Линь И на галерее.

Первый смотрел на меня оценивающе и чуть снисходительно. Второй сразу же отвернулся и что-то зашептал первому на ухо. Первый коротко усмехнулся.

Полагаю, расслабляться мне не следует.

Через несколько мгновений в зал вошёл учитель, пожилой, с седой бородой и острыми глазами. Он скользнул взглядом по рядам, задержался на мне на мгновение, чуть приподнял брови, но ничего не сказал. Только кивнул, приветствуя, и начал занятие. Он прошёл к своему возвышению, оглядел класс и начал урок.

Сначала у нас была каллиграфия, и она повергла меня в экзистенциальный ужас.

Я послушно взял кисть, обмакнул в уже растёртую тушь и с сомнением посмотрел на бумагу.

Писать я умел постольку поскольку, читать тоже. Контракты, накладные на товар, списки трав с дозировками — всё это я мог написать почти без затруднений. Не сказать, что мои почерком можно было бы гордиться, но раздирать врагов на части мне было привычнее, чем держать кисть в руке. Контролировать тушь тоже было весьма сложно. Поэтому я испортил несколько листов бумаги, прежде чем иероглиф «долголетие», который наставник написал на доске для образца, появился на бумаге передо мной.

Эта кракозябра — и, между прочим, имя моего деда — имела столько изгибов и палочек, что я не сразу понял, с чего начать.

Я начал с середины, потом исправился, потом перерисовал полностью и умудрился посадить кляксу прямо у финального штриха. Пришлось опять переделать. Линь Цзюнь смотрел на мои страдания и откровенно веселился, даже не прикрываясь веером. Уж его-то каллиграфию можно было вешать на стену.

Линь И тоже с лёгкостью справился с заданием, и теперь наблюдал над моими мучениями. Он сначала явно хотел помочь, но потом остановил сам себя. Похоже, он понял, что проблема гораздо глубже, чем умение правильно держать кисточку.

В общем, финальный вариант получился угловатым. Все линии были, где надо, но в них не было лёгкости и живости. Они были прямые, но было видно, что они не привычны для того, кто это написал.

Тот парень, что ходил на плац с генералом Чэнем, чуть наклонился в мою сторону и произнёс негромко, но так, чтобы услышали рядом сидящие: