Я работал очень медленно, со стороны, наверное, казалось, что я двигаюсь слишком осторожно. Каждое движение я сопровождал коротким, почти неслышным выдохом и вводом запасного железа. Ци легко лилась вниз по рукам, которые я держал над оружием, в клинок.

Металл впитывал ци, а потом возвращал, и это было похоже на разговор. Я слышал его ответы как звон, и звук менялся с каждым выдохом: сначала звон был с надсадной ноткой, дребезжащий и неровный, так как трещина давала о себе знать, а потом постепенно, с каждым вдохом, он становился чище, ровнее и звонче. Рана внутри зарастала, как у живого существа. Металл выравнивался не только снаружи, но и внутри: на месте соединения не оставалось шва как от пайки. Клинок впитывал дополнительный металл, заращивал трещины и становился единым целым.

Краем сознания я ощутил, что в кузнице стало очень тихо.

Молоты больше не звенели, меха затихли, а люди затаили дыхание, но я не смотрел на них, а сосредоточенно работал.

Сгорело, наверное, две или три палочки благовоний. Наконец, я окунул клинок в бочку с водой. Клинок уже почти остыл, но всё равно соприкосновение металла с водой вызвало резкое шипение и поднялось небольшое облачко пара. Я вынул меч, обтёр ветошью и посмотрел на свет.

Трещины больше не было! Лезвие было ровным и чистым. Металл в бывшем месте разлома не отличался по цвету от остального. Я провёл ногтем — гладко, ни зазубринки.

Готово!

Я обернулся и молча протянул клинок Лао Те.

Кузнец осторожно взял его дрожащими руками, как будто не верил собственным глазам. Повертел в руках, поднёс к свету от горна, а потом к свету от дверей. Провёл пальцем по лезвию, внимательно осмотрел сбоку, и даже наклонил, ища любые заметные следы шва. Он сделал несколько замахов, слушая как поёт металл в воздухе. Согнул, внимательно слушая и глядя на место, где когда-то была трещина.

В кузнице стояла тишина, только огонь в горне тихо гудел.

Лао Те медленно опустил клинок.

Теперь мастер смотрел на меня совсем другим взглядом. Только что передо мной стоял скептично настроенный кузнец, который ждал провала самодовольного молодого господина с белыми нежными ручками, и вот прорезалось нечто другое: не просто уважение, а понимание и узнавание.

Он бросил на меня живой и острый взгляд, будто увидел меня впервые. Голос у него, когда он заговорил, стал хрипловатым:

— Это же… это не просто ковка…

Я ждал и не перебивал его. Подмастерья запереглядывались в удивлении, наверное, впервые видели своего мастера таким.

— Я знавал хороших кузнецов, — продолжил Лао Те. — Видел мастеров, которые работают сорок лет, но сейчас так с металлом не работает никто… Это легендарная техника… — он замолчал на мгновение, и было видно, что он что-то перебирает в памяти. — Божественное искусство «Дыхание металла», когда мастер-культиватор становится единым со своей стихией. Я слышал про неё от своего учителя. Он говорил, что видел такую работу один раз в жизни, у старых мастеров одного клана, когда был молодым подмастерьем. Говорил, что после этого понял, что есть вещи, которым нельзя научиться только в кузнице.

Один из подмастерьев, который был постарше и принёс мне железо, тихо спросил:

— Учитель, кто умел так работать?

Лао Те не спешил с ответом. Он смотрел на меня, оглядывая с головы до ног, будто заново увидел, потом медленно произнёс:

— «Дыхание металла» — это техника благородной семьи Бай, ведущей свой род от самого Белого Тигра. Так ковал тот самый первый господин Бай, что жил множество поколений назад. И один из его потомков выковал для нашего правителя меч «Стальное Перо». Меч, который дал имя этому княжеству, — он выдохнул. — Я думал, секрет утерян, ведь Белая Провинция стоит в руинах, а наследники Бай погибли все до одного…

Подмастерья не шевелились. Один из них выдохнул почти беззвучно:

— Так он… наследник того самого…

Я подобрал с наковальни ветошь и вытер руки.

— Значит, ли это, что я прошёл испытание? — спросил я у Лао Те.

Тот смотрел на меня, и на его суровом лице читалось что-то похожее на растерянность: вещь, очевидно, крайне для него нетипичная.

— Наследный господин… — запинаясь, начал он. — То есть… Наследный князь…

— Бай Шу, — перебил я. — Здесь я Бай Шу. И лучше без «господина», если не затруднит.

Лао Те медленно кивнул.

Из-за крайней наковальни вылез вихрастый, тот самый, что дразнил меня перстнем и крашеными волосами. Он смотрел на меня с мрачным раздражением, он явно не собирался признавать меня так просто. Судя по лицу, он собирался что-то сказать, и остановиться ему было уже трудно:

— Ну подумаешь, один клинок выправил, — произнёс он с особым залихватским нахальством, которое молодые люди иногда принимают за смелость. — Всё равно господа умеют только приказывать. Приходят, смотрят, носами крутят, а грязную работу мы делаем.

Я даже рот не успел открыть. Лао Те быстро обернулся будто услышал что-то оскорбительное лично для него. Его рука поднялась и без каких-либо церемоний опустилась на затылок вихрастого.

ШЛЁП!

Судя по виду парня ему было совсем не больно, но звук в кузнице отчётливо разлетелся.

— А Ню! Молчи, болван, — рявкнул Лао Те. — Ты видел, как он работал? Ты так умеешь? Металл под его руками пел. Слышишь ты это — пел! Я двадцать лет у горна, и я такого не умею.

Вихрастый покраснел и чуть попятился. На него теперь смотрели все, и большая часть — с укоризной.

— Если не можешь ценить мастерство — иди в прачечную или свинарник! — закончил Лао Те. — Там тоже работы хватает! И то, кто тебя туда пустит, если ты не ценишь чужое мастерство и не понимаешь самой сути чужого труда!

Кто-то из подмастерьев хмыкнул и тут же замолчал под суровым взглядом мастера.

А Ню уставился в пол. Шея у него стала тёмно-красной, а уши заалели. Я смотрел на него несколько секунд, и он так и не поднял головы, шмыгая носом.

В кузнице снова стало тихо. Лао Те повернулся ко мне. Мне показалось, что ему самому немного неловко за подмастерье:

— Прошу прощения за дерзость, — сказал он. — Мои парни иногда забываются.

— Всё в порядке, — ответил я. — Я понимаю это стремление: пока люди не увидят что-то своими глазами, то не поверят чужим словам. Впрочем, мне самому многому ещё предстоит научиться. Талант без опыта — это ничто. Прошу, обучите меня всему, чему сочтёте нужным.

Лао Те помолчал, потом коротко и решительно кивнул, будто принял про себя какое-то решение:

— Если не откажетесь, — серьёзно произнёс он, — мы будем рады вашей помощи. Заказов накопилось много, работа есть всегда, а рук не хватает, — он покосился на клинки в углу. — И остальные починить бы надо. А парни мои, может, и сами чему-то научатся, если будут смотреть.

Я посмотрел на гору бракованных клинков. Их там было ещё штук двадцать. Неплохо…

Кстати, раз тут есть горны, надо будет попробовать перебороть тот трофей из Храма Крови. Даже если он не желает слушаться моей ци, огонь размягчит и прогнёт его, и он должен стать поддатливее. Надо будет попробовать, но позже.

— Я буду приходить каждый день после обеда, — сказал я. — Сколько успею за несколько часов, столько и сделаю, но ещё у меня есть своя работа: надо закончить одно особое оружие для товарища. Здесь мне будет удобнее это делать.

Лао Те посмотрел на меня с интересом:

— Для товарища?

— Есть один человек, которому нужно оружие особого рода и только я могу его создать. Потом объясню подробнее и попрошу вашего совета.

Он медленно кивнул, и в этот раз в кивке было спокойное уважение.

— Добро, — сказал он просто. — Горн ваш в любое время.

Сунь Чанцин заглянул в кузню, убедился, что меня там приняли, поймал мой взгляд, понимающе кивнул и удалился.

Я вернулся к козлам и куче лома. В этот раз я взял клинок с трещиной у пяты.

Я нагрел его в горне, дождался нужной температуры и положил его на наковальню. В руке у меня всё так же был запасной брусок, который я истратил не полностью. Он так и переливался моей серебристой энергией и был готов залечивать боевые раны на оружии.