Работа с пятой требовала точности: неглубокая трещина шла поперёк, но во время боя она бы точно разошлась, разрушая клинок, и, наверняка, в самый неудобный момент. Я действовал осторожно, каждый раз пуская ци вперёд, прощупывая каждый изгиб и каждую трещину.

Подмастерье по имени А Ню, тот вихрастый, пытался делать вид, что занят своим делом у дальней наковальни, но я краем глаза замечал, как он косится в мою сторону. Любопытство оказалось сильнее обиды. В конце концов он стал смотреть не прячась. На моё удивление, Лао Тэ, бросил на парня долгий взгляд, но не стал его одёргивать.

Я тоже ничего не сказал. Это входило в сделку. Пусть учится, если сумеет.

Трещина у пяты была залечена за две палочки благовоний. Я опустил клинок в воду, подождал, пока он остынет, и проверил шов.

Чисто.

Ци легко скользила туда и обратно, не спотыкаясь и не замедляясь.

Я поднял меч и рубанул им по краю наковальни с усилием, чтобы проверить. Металл не дрогнул, лишь весело зазвенел, возвращая мне энергию, которая освежающей волной пробежала по моим меридианам.

Я, улыбаясь, положил готовый клинок в сторону и оглянулся на ожидающую меня груду. Время идёт, ужин приближается, а я хотел бы взглянуть ещё раз на остальные. Я перебирал их по одному, откладывая те, с которыми можно было справиться быстро, и думал за какой взяться, когда моя рука наткнулась на что-то в самом низу.

Я раскопал остатки и достал клинок на свет.

Первое чувство мысль, которое родилось в моём сердца была жалость. Это был очень красивый меч, но не в том смысле красивый, что изукрашенный узорами или гравированный, нет. Он был простой, прямой, немного сужающийся к острию.

Каждая деталь была выверена, как надо. Пропорции клинка были безупречными. Я приложил половину с рукоятью к ладони и почувствовал баланс даже в обломке. Кто-то ковал этот меч, зная, что делает. И более того, его ковали под чью-то руку, которая привыкла к скоростному стилю боя. Будь дед моложе, я бы подумал, что это его.

Клинок был сломан напополам, и разлом шёл неровно, расщепляя металл неровными бороздами. Кусок у конца лезвия вдобавок повело в сторону: нижняя часть была выгнута от удара, который, судя по всему, его и сломал. Кто-то или что-то ударило в этот клинок с такой силой, что его просто разорвало пополам.

Я положил обломки на чистый край наковальни рядом и начал с самого простого: сел разбираться, что вообще здесь можно сделать.

Излом был действительно плохой: рваный и выщербленный. Мне это обойдётся в изрядную долю ци, если я решу залатать трещину. Мне придётся вводить её в меч целиком, а не только в место разлома. Я обругал сам себя: чего я экономлю. Меч с такой балансировкой заслуживал лучшего. Энергию всегда можно восстановить, тем более, что после ужина я собирался сесть в медитацию.

Я долго сидел над обломками, просто держа в руках то одну половину, то другую. Проводил ци сквозь пальцы в металл, прощупывал, где металл жив, а где он уже сдался и потерял силу. Я понял, что мне придётся зачистить довольно много, а потом хорошенько постараться, чтобы восстановить изначальный баланс.

Наконец я решился. Без меня мечу конец, только в переплавку.

Я равномерно нагрел обе части. Когда температура поднялась до нужной, я взял изогнутую половину клинка из горна и положил её на наковальню. Для этой работы я взял молот.

Горячий металл под руками был живым и трепещущим, и кажется, что он дышал жаром. Я пустил ци пройти по изгибу, медленно прощупывая каждый участок, а потом уже правил молотом, соединяя механическую работу и свою энергию там, где металл наименее охотно поддавался.

Изгиб постепенно исчезал. Я несколько раз возвращал половину в горн, снова грел и снова работал молотом.

Когда клинок выровнялся, я занялся изломом.

Вот здесь было сложнее. Я тщательно нагрел обе половинки, добиваясь одной температуры, потом сложил их вместе на наковальне и выпустил свою энергию, пронизывая меч целиком.

Я тянул металл с обеих сторон навстречу друг другу, заодно вливая ещё дополнительный материал из запасного куска. Края излома постепенно плавились под моими усилиями. Всё это было очень, очень медленно, но я и не торопился.

Часть металла медленно перетекала вместе с моей с ци из одной половины в другую, перемешиваясь, как в котле, выравнивая структуру и состав, как гончар работает с глиной. Раз за разом, туда-сюда, выглаживая, разравнивая и связывая намертво. Снова и снова, снова и снова, пока результат меня не устроил.

Я не знаю, сколько времени это заняло, но по ощущениям прошло несколько часов. Я потратил на это почти целую звезду и чувствовал себя вымотанным, но довольным.

Я опустил меч в бочку с водой и выдохнул.

За то время, что я провозился с ним, в кузне успело стемнеть, видно, солнце уже ушло за гору. Снаружи в открытую дверь тянуло вечерним холодом. Горн ещё гудел, но тише.

Я обернулся и увидел, что трое подмастерьев оставили свою работу, стоят полукругом в отдалении и смотрят. Даже Лао Те стоял чуть в стороне от них, скрестив руки, и тоже смотрел.

Я отвернулся, достал меч из воды и обтёр его ветошью.

Шов был почти не виден. Изгиб исчез полностью, баланс был почти прежним: центр тяжести сместился совсем чуть-чуть. Для хорошего бойца это незаметно, для мастера — заметно, но не критично.

Я поднял клинок на уровень глаз, оглядел лезвие.

Меч был цел.

Лао Те подошёл и взял его из моих рук. Долго смотрел, поворачивая то одной, то другой стороной, потом несколько раз резко взмахнул и послушал звук.

— Я ещё не закончил, — тихо сказал я. — Завтра продолжу и доведу его до ума.

— Вот как… — протянул кузнец. — Тогда будем ждать вашу светлость.

— Хорошо, — сказал я. — До завтра.

В дверях появился мой камердинер. Он бросил на меня вопросительный взгляд. Я вздохнул. Уже пора…

Я начал собираться: снял фартук, хорошенько вымыл руки и расправил закатанные рукава. Уважительно поклонился мастеру и покинул кузницу. Мы в тишине прошли по саду, а потом меня окликнули от первых дворцовых построек:

— Брат Бай Шу.

Я обернулся.

Линь И стоял у угла здания, видно, только что подошёл. В одной руке он держал привычную трость, в другой — свёрнутые листы. Он с удивлением оглядел меня, но ничего не сказал, вместо этого напомнил:

— Ты забыл взять у учителя прописи.

Он протянул мне листы:

— Спасибо, — откликнулся я. — Извини, что пришлось тебя напрячь.

— Что ты, что ты, никакого напряжения, — тут же откликнулся Линь И. — Мне полезны небольшие прогулки.

Мы пошли обратно во дворец вместе, всё так же в молчании. Я очень устал, а Линь И шёл чуть медленнее и ему во время ходьбы было тяжело разговаривать, поэтому я подстраивал шаг по его скорость.

У знакомой галереи мы с ним раскланялись и пожелали друг другу доброго вечера.

— Если будет что-то непонятно, я всегда готов помочь, — напомнил третий княжич и удалился.

Мы с камердинером вернулись в мои покои, и к седьмому часу я успел переодеться в третий раз за день.

Сунь Чанцин забрал у меня прокопчённый фартук и грязную куртку с таким видом, будто они были личным оскорблением всему дворцовому хозяйству, и выдал взамен скромный и простой, но чистый халат к ужину, и отправил мыться ещё раз.

Я не стал спорить. Мои руки почернели от горна, пахли углём и горячим металлом. Я любил этот запах, но понимал, что на гостя он произведёт неоднозначное впечатление.

С помощью слуги я вымылся, переоделся, привёл в порядок волосы и сел ждать у окна. Неумолчный гомон водопада на соседней скале успокаивал…

День выдался невероятно насыщенный: с утра плац с дедом, потом поединок с генералом Чэнем и офицером, потом учёба, обед у Линь И и кузница на десерт. Голова уже варила плохо, зато плечо уже не ныло, но в целом я был живой, что уже хорошо.

За окном смеркалось, но на восточной стороне долины ещё полыхали золотом горные вершины. В саду зажгли фонари, жёлтый свет отразился в воде пруда внизу. Где-то упорно пела лягушка, выводя дрожащие руллады.