Так что теперь полностью обновлённый меч лежал на столе и ждал, пока новый хозяин примет его.

Я поднял его и протянул Лу Яну.

— Возьми.

Он посмотрел на меч, потом глянул на меня.

— Это… — осторожно начал он.

— Это меч с моим клеймом, — я подвинул клинок в его сторону. — Раз будешь моим человеком, то прими его. Меч хочет, чтобы его держали в руках.

Лу Ян взял его двумя руками, с явным уважением, проверил баланс, чуть приподнял, потом опустил.

— Спасибо, — с достоинством произнёс он.

Я вежливо поклонился Лу Бину, как положено прощаться со старшим, который сделал тебе честь.

— Советник, — сказал я, — я рад нашему знакомству. Приходите, когда захотите.

Он ответил поклоном, а потом тихо добавил:

— Берегите себя, молодой господин. И его, — он кивнул на внука, — тоже.

— Постараюсь.

Я обернулся к Сунь Чанцину:

— Помоги Лу Яну устроиться.

Камердинер с достоинством поклонился: он уже всё обдумал и подготовил. Мне только оставалось тихо радоваться. До чего же удобно!

— Прошу следовать за мной, — тут же поклонился камердинер. — Комната в восточном коридоре свободная. Это достаточно близко от покоев наследного князя.

Лу Ян поднялся и закрепил меч на поясе и серьёзно посмотрел на меня.

— Я буду готов к завтрашней тренировке, — сказал он.

— Хорошо, на плацу в пять утра утра. Мне пора, время учиться быть хорошим князем.

Советник и его внук переглянулись. Улыбок на лицах я не видел, но в глазах у них блеснули весёлые огоньки.

Я взял свои книги и прописи и вышел. За спиной, в покоях, Сунь Чанцин уже что-то спокойно объяснял Лу Яну насчёт распорядка дня.

Лу Бин прошёл по галерее вместе со мной, и вскоре мы с ним распрощались и раскланялись.

В таком темпе минул целый месяц.

Я окончательно привык к дворцовому распорядку. Ощущалось это немного странно, будто я пытался разносить новые сапоги: поначалу трёт везде и неудобно, потом как-то приспосабливаешься и начинаешь ходить нормально, да и сами сапоги меняют форму под твою ногу.

Вставать приходилось в четвёртом часу.

Дед поднимался ещё раньше меня (он вообще спал?), и когда я выходил во двор, он уже был там там, как привычная часть утреннего пейзажа. Теперь мы начинали каждое утро с совместной медитации, сидели в утреннем тумане и в тишине. Я садился рядом и тоже молчал. Мы медитировали где-то час, иногда полтора, пока весь мир досыпал последние мгновения перед рассветом: было тихо, темно, горы едва угадывались контурами на потихоньку светлеющем небе.

Это была самая спокойная часть тренировки.

Потом начиналась серьёзная работа с дедом, и вот это было уже совсем другое дело.

Линь Шоу гонял меня без всякой жалости, серьёзно, методично и без всяких скидок на то, что он девятая звезда, а я только седьмая. Мы отрабатывали шаги, движения, повороты, потом добавились тренировки с мечом, копьём, врукопашную и даже поединки на ци. Каждое утро он придумывал что-то новое, и каждое новое оказывалось сложнее предыдущего. Он будто пытался за короткое время научить меня всему, что знал и умел сам.

Я жилы рвал, но не собирался ему уступать, поэтому каждое утро заканчивал тренировку мокрым, с трясущимися руками и ногами и злым от того, сколько раз меня роняли на плац. Дед смотрел на меня с одобрением, и заодно это его одобрение означало: «завтра будет тяжелее».

Я и не думал жаловаться. Тренировки с дедом — это одна из тех вещей, из-за которой я оставался в Хемине.

Потом было время спаррингов с офицерами. Я не сразу понял, как это получилось, но в результате на плацу стало очень много людей. Сначала ходило трое офицеров, генерал и его сын показывались редко, и Чэнь Мин никогда не рвался помериться силой. Потом прибавилось ещё четверо, за ними пришло ещё восемь. А однажды, к концу месяца, я вышел буквально на несколько мгновений освежиться и выпить воды, и когда я вернулся на плац, сопровождаемый Лу Яном, то увидел там человек двадцать, которые стояли аккуратными шеренгами и ждали, пока на них обратят внимание.

…Я пожалел, что не спросил у деда, есть ли другой выход с плаца.

Я посмотрел на офицера Лэя, он был старшим, когда генерал отсутствовал.

— Князь приказал, чтобы вы учились вести за собой отряд, — отрапортовал тот. — Нам сказано разделиться на две команды, одна будет под вашим началом, вторая — под моим.

Я оглянулся было на деда, но тот уже сбежал…

Ух… мне срочно нужен Чжэнь Вэй и пара умных советов от него, что делать с такой толпой…

Я посмотрел толпу, потом на офицеров. Лэй и Ван, ухмыляясь, смотрели на меня.

— Понял, — сказал я.

Первое упражнение закончилось быстро и бесславно: мой отряд полег в первые же несколько минут, потому что я по привычке рванул вперёд и потянул всех за собой, а противник тем временем спокойно окружил нас с флангов и взял в клещи. Я в одиночку разобрался с чужим отрядом, но это не считалось победой: десять деревянных мечей, лежащих на земле, молча ждали правильных выводов.

Прямо признаюсь, выводы я сделал не сразу.

На моё счастье, вечером за ужином Лу Ян сказал мне прямо: вы дерётесь, как одиночка, а не как командир. Одиночка может делать, что хочет, а командир сначала занимает место, где лучше всего видно, и посылает людей туда, где они нужны.

Я снова услышал вот это сакраментальное: «форма войска подобна воде». Только теперь надо было не заучить это наизусть, а применить на практике.

Лу Ян спокойно продолжил:

— Вы сильнее любого из них, но пока вы сами в бою, некому видеть всю картину целиком.

Я слушал и думал, что он, в общем, прав, хотя слышать это было немного неприятно. Потом мы ещё час разбирали схему расстановки наших людей, где кому встать, как держать связь и когда отходить. Лу Ян говорил коротко и по делу, я слушал и учился.

Следующие две недели я перестал рваться в бой и начал пытаться рассмотреть бой, как будто смотрел на карту. Поначалу было неловко и я чувствовал себя полным дураком: тело привыкло к одному, а голова требовала другого.

Несколько раз я всё равно срывался и лез сам, и каждый раз это заканчивалось тем, что где-то в другом месте кто-то из моих оставался без прикрытия.

Лу Ян терпеливо после каждого раза садился и вечером разбирал со мной ошибки, и к концу второй недели мой отряд впервые взял верх. И не потому, что я всех раскидал, а потому, что живых солдатов у меня осталось почти половина. Оставшийся в то утро на плацу дед наблюдал за сражением с галереи и кивнул мне.

А вот Линь Вэй больше не приходил…

Тренировок становилось всё только больше. Я бегал, как белка в колесе. Время от времени меня накрывало странным ощущением, что я так же жил тогда, в ином времени и месте, иногда просто подмывало всё бросить и лечь на пол, но потом я останавливал себя. Если я смог так тогда, то смогу и сейчас!

Тренировки, завтрак, учёба, обед, кузня, ужин, прописи и книги, игра в шахматы с Лу Яном и Линь И (у них было на что посмотреть и чему поучиться!), и только поздно вечером, когда в покоях наконец темнело, Сунь Чанцин и Лу Ян уходили, я мог сесть, вытянуть ноги, выдохнуть и сказать самому себе, что этот день закончился.

С офицерами у меня установились довольно хорошие, уважительные отношения. Они один раз даже пригласили меня выпить в казармах. Конечно же я согласился!

В результате, я перепил их всех и всех победил в соревновании, где мерились силой запястья. Офицер Ван под общий смех потом ворчал, что наследного князя больше не позовём. Пришлось его утешить, сказать, что следующий раунд за мной, вот только немного разгребусь с учёбой.

Офицеры встретили это обещание с большим энтузиазмом. Осталось только выделить на это время и выспросить у камердинера, как организовывают такие сборища.

Раз в три-четыре дня я сбегал на ночь к жене. Дед сурово хмурился, но не останавливал. Видимо, сам понимал, что мне нужна отдушина. Прабабушку я не видел, но точно знал, что если она будет против, то она даст мне знать.