— Великие Небеса, — тихо произнёс он себе под нос, но я услышал.

И я был полностью с ним согласен.

Я подошёл ближе к одному из лежащих, пожилому мужчине, укрытому тонким одеялом, с лицом, покрытым испариной, и мутными от жара глазами. Он даже не посмотрел в мою сторону, только дышал тяжело и часто, будто каждый вдох давался с трудом. В горле у него что-то клокотало, будто там постоянно скапливалась какая-то жидкость.

Запах в городе был такой густой, что дышать становилось тяжело. Я стянул с головы платок, которым прикрывал свои белые волосы, и повязал его на нижнюю часть лица, заметив, что многие солдаты в отряде сделали то же самое.

— Настоятельница Лин должна быть где-то здесь, — сказал Линь Вэй, спешиваясь рядом со мной. — Надо найти прабабушку и передать ей лекарства.

— Правильно, — кивнул я.

Мы нашли её в самом большом здании городка, в управе, наспех переоборудованной под лечебницу. Внутри рядами лежали больные, между ними сновали жрицы в знакомых серых плащах с журавлём, разнося воду, меняя компрессы и растирая грудь тем больным, кому было особенно тяжело дышать.

Везде стояли курильницы с лечебными травами, но даже они не могли перебить густую вонь.

Настоятельница Лин стояла на коленях у одного из больных, обеими руками держала его запястье, и я видел, как между её ладонями и телом больного разливается едва заметное свечение целительной ци. Лицо у прабабушки было измождённым, под глазами залегли тёмные тени, а движения сейчас выдавали крайнюю усталость. Казалось, что она, и так сухонькая, стала ещё меньше и ещё тоньше, как будто истаяла от нагрузки.

Она подняла взгляд, заметила меня и слабо улыбнулась одними уголками губ.

— Правнуки, — сказала она тихо, не прекращая работать над больным. — Приехали, значит.

— Прабабушка, — я подошёл ближе и присел рядом на корточки. — Что здесь творится?

— Лихорадка, — она кивнула на ряды больных вокруг. — Похожа на обычную болотную, только намного злее. Уже третий день бьюсь, сколько ни стараюсь, а выздоровление происходит слишком медленно и требует слишком много сил.

Я осторожно всмотрелся в лицо больного, которого она лечила, потом перевёл взгляд на его руки, вспоминая слова Мэй Сюэ. Ногти были обычного цвета без тёмных пятен и налёта, всего того, чего я боялся увидеть.

— Это не скверна, — тихо сказал я, скорее для себя, чем для прабабушки.

Настоятельница коротко взглянула на меня и кивнула:

— Я тоже так думаю, но это не простая болезнь. Яд в воде точно есть, и я не могу понять, откуда он берётся. Неужели яд Змея настолько силён, что начал распространяться вверх по течению? Разве такое возможно?..

Я поднялся, обошёл ещё несколько рядов, вглядываясь в лица и рассматривая руки больных. Тигриное чутьё беспокойно ворочалось, но конкретной угрозы не улавливало. Было только общее ощущение неправильности, разлитое в самом воздухе несчастного городка, названного кем-то Лухуачэном, Городом цветущего камыша. Вот только цвёл сейчас тут совсем не камыш…

Я закрыл глаза и позволил силе Белого Тигра развернуться внутри, ощупывая пространство вокруг тонким невидимым чутьём. Обычно так я находил ядра мерзостей: тёмные сгустки скверны, чужеродные и бьющие по восприятию своей неправильностью, но здесь ничего такого не было, ни одного явного очага, ни одной метки настоящей порчи.

Я выдохнул, хотя тревога никуда не делась. Намного хуже находиться в подвешенном состоянии, когда непонятно, где враг. Мне это совершенно не нравилось.

Я вышел на воздух, чтобы немного отдышаться от густого запаха лечебницы, смешанного со смрадом снаружи, и медленно двинулся по берегу реки, к самому разливу, куда сносило дохлую рыбу.

Присев на корточки у самой воды, я потянул носом воздух ещё раз, теперь целенаправленно, пытаясь разобрать отдельные запахи в этой мешанине гнили и болота.

Был едва уловимый, чужой привкус скверны, спрятанный глубоко под слоями естественной вони разложения, но для моего чутья на порчу он был слишком отчётливый.

Я сел прямо на берегу на пожухшую траву, обхватив колени руками, и задумался, не обращая внимания на то, что подол моей одежды намокает от влажной земли и грязной травы.

Мысли цеплялись одна за другую, и с каждым мгновением мне становилось всё больше не по себе.

Тигр открыл глаза, внимательно наблюдая за мной.

Я ведь не в первый раз встретился со скверной, которая отравила целое место. Первым был ягуар в деревне Чёрного Бамбука. И каждый раз было нечто, на что стоило бы обратить внимание раньше, связав разрозненные случаи с другими. Тогда, в ущелье я нашёл странные дротики. На них была метка, я тогда принял её за след когтя или случайную царапину, но сейчас, вспоминая, я понимал: это был не коготь.

Это был серп убывающего полумесяца. Точно такой же знак я видел в Храме Крови, вырезанный на алтарях, оружии и одежде сектантов.

Каменный Медведь в северных горах Стальных Облаков. Там, пока я дрался с самой мерзостью, на меня напали люди Кровавой Луны, ударили в спину, воспользовавшись тем, что я был занят боем. Тогда я списал это на совпадение, потому что секта охотилась за мной лично из-за смерти их Кровавого Алхимика. Я думал, что они пришли только за мной, а не потому, что охраняли мерзость, но если взглянуть на картину шире…

Например, теперь Южные болота. Целый город, пропахший скверной, отравленная вода, лихорадка, косящая людей одну за другой, и где-то там спрятавшийся под водными глубинами и предательской трясиной Змей-мерзость…

Три раза подряд я оказывался в заражённых местах, и каждый раз где-то рядом маячила тень секты. Если в Деревне Чёрного Бамбука, я о них ничего не знал, то вот после встречи с Алхимиком, мне стоило бы насторожиться.

В самом Храме Крови сектанты держали прирученных мерзостей разных видов на цепях, использовали их как оружие, охрану и приманку. Что, если и здесь не просто разгулявшаяся тварь из болот, а нечто созданное намеренно? Что, если отравленная вода — это не случайность и не прихоть природы, а чей-то хитрый и скрытный расчёт?

Я поднялся, отряхнул колени и медленно пошёл обратно к лечебнице, тяжело раздумывая. Плохо быть тупым и недальновидным, но даже я в состоянии сопоставить три совпадения с новой ситуацией. Из той, странной, полузабытой, жизни в ином мире мне вспомнилась шутка про то, что два раза — совпадение, а вот три — это уже статистика. И статистика — это уже очень серьёзно.

Четвёртый раз я подставляться не собирался. В спину мне уже пытались всадить отравленный клинок, пока я разбирался с Медведем, и я чуть не погиб. Если бы не Тигр…

Хватит быть наивным деревенским мальчиком с горы! Пора уже начинать работать головой, даже такой тупой, как моя. Тем более, что сейчас на кону стоит не только моя жизнь, а жизни всего отряда, жриц и целого города…

Это не просто опасность, а опасность, которая прямо задевает мою семью.

Это непростительно и неприемлимо.

Тигр согласно кивнул.

Мне надо было поговорить с командиром, с княжичем. Если начать действовать самому, он сочтёт это неуважением, а я только-только наладил с ним отношения. Я подавил досаду на то, что теперь надо с кем-то считаться. Мне нужна моя семья, а гордость одиночки лезет не к месту. Потеря пары часов ничего не решает, а если это поможет защитить жизни, то это невеликая плата.

Несколько раз я уже дрался с мерзостью, заодно пытаясь защитить других людей, это было крайне неудобно. Люди должны знать об опасности, и стараться защитить сами себя. Или хотя бы вовремя отступить, чтобы не попасть под мои удары…

Линь Вэй нашёлся в управе, разговаривал с местным старостой, измождённым стариком, который еле держался на ногах, но упрямо докладывал о положении дел представителю княжеской власти, при этом он постоянно захлёбывался от лающего кашля. Он подробно рассказывал, где Змея видели в последний раз, показывая места на карте. Даже ранг мерзости определили, примерно пятая звезда, но это не точно… Точно придётся определять нам самим.