Ближайшие лошади мгновенно всполошились, вскинули головы, захрапели и шарахнулись в сторону плотной группой, будто мимо пробежал хищник. Пастухи закричали, пытаясь успокоить животных, и я поспешил вернуться на дорогу, чувствуя себя неловко.

Ну конечно, тигриная ци в крови, запах металла и всё моё звериное нутро, видимо, ощущалось лошадьми лучше некуда даже на таком расстоянии. Вообще, я бы не отказался прокатиться, вот только все лошади как одна были другого мнения.

— Не судьба вам, наследный князь, ладить с лошадьми, — заметил Лу Ян, поравнявшись со мной снова, и в голосе его слышалась плохо скрытая усмешка.

— Видимо, нет, — я вздохнул, глядя на удаляющийся табун. — Ну и ладно, ноги у меня свои есть.

Остаток пути по равнине прошёл спокойно. Мерзости здесь, видно, не забредали туда часто из лесов. Это была слишком открытая местность, поэтом мы двигались без остановок целыми днями, делая привалы только на ночь.

Кстати, о привалах. Вот тут-то у меня и начались настоящие неприятности.

В первый же вечер, когда лагерь уже разбили, костры разожгли, а лошадей расседлали и почистили, после ужина Линь Вэй подозвал меня к своему костру коротким жестом.

— Садись, брат, — сказал он, указывая на место рядом с собой.

Я сел, не подозревая подвоха, а зря. Он тут же извлёк из своей седельной сумки стопку бумаг, перевязанную бечёвкой, и протянул мне.

— Что это? — спросил я, разворачивая бечёвку и разглядывая исписанные ровным почерком листы.

— Прописи, — коротко ответил Линь Вэй. — Линь И составил перед отъездом. Иероглифы, основы этикета, немного истории правящих домов. Каждый вечер будешь заниматься, пока мы в пути. Я буду проверять.

Я недоверчиво уставился на бумаги, потом на него.

— Мы едем убивать мерзость, — сказал я, стараясь придать голосу побольше возмущения, хотя в глубине души не особо злился, скорее веселился про себя. — Учёба не может подождать?

— Учёба для правителя никогда не заканчивается, — отрезал Линь Вэй тоном, не терпящим возражений. — Это приказ деда. Что бы ты ни делал днём, сражался или бегал, вечером ты будешь заниматься.

Я развернул листок и уставился на первый иероглиф, знакомый до зубовного скрежета:

壽

Долголетие. Опять оно. Видно, Линь И решил, что раз я уже начал с этим знаком мучиться, то на нём же и продолжу шлифовать почерк.

— У меня нет кисти и туши, — попытался я было увильнуть, но не не тут-то было.

— У меня есть походный набор, — сказал, как отрезал старший княжич.

— А может, лучше в шахматы? — предложил я без особой надежды, покосившись на доску вейци, которую он достал вместе с писчим набором.

— Сначала прописи, — не сдался Линь Вэй. — Потом, так и быть, посмотришь, как играют старшие, может, чему-нибудь научишься.

Ох…

Пришлось смириться.

Я разложил бумаги прямо на земле, взял кисть и принялся выводить знаки при свете костра, время от времени вполголоса чертыхаясь на неровные линии.

Линь Вэй тем временем разложил доску вейци и подозвал Лу Яна.

— Я слыхал, ты сильный соперник, — сказал он, расставляя чёрные и белые камни по своим местам. — Нам никогда не выпадало возможности сыграть ранее, не так ли?

Лу Ян, усаживаясь напротив, чуть улыбнулся:

— Играл немного, — сказал он скромно. — Дед научил.

Партия началась, и я, продолжая выводить иероглифы один за другим, то и дело поглядывал в их сторону. Играли они очень серьёзно, подолгу задумываясь над каждым ходом, а тишину нарушал только тихий стук камней о доску да потрескивание огня. Несколько офицеров, свободные от дежурства, подтянулись к нашему костру, наблюдая за игрой.

К моему удивлению, силы у них оказались примерно равны. В первый вечер выиграл Линь Вэй, но с небольшим перевесом, едва защитил территорию. На второй вечер отыгрался Лу Ян, причём так уверенно, что Линь Вэй после партии долго разглядывал доску молча, явно прокручивая в голове, где допустил ошибку.

— Ты хорошо просчитываешь наперёд, — наконец признал он с уважением.

— Дед научил меня терпению, — ответил Лу Ян. — Говорил, что меч без использования головы — это просто бесполезная железка.

— Князь тоже так говорит, — хмыкнул Линь Вэй, и я чуть не начал ревновать моего оруженосца к княжичу.

Это что такое? Что творится-то⁈ Играют — и без меня⁈ Так нельзя!

К концу недели счёт у них выровнялся окончательно, и оба, кажется, начали получать от этого настоящее удовольствие, забыв на время про дорогу, про болота впереди и про всё остальное.

Я, закончив с очередной порцией иероглифов и получив короткий кивок Линь Вэя в знак того, что почерк более-менее сносен, набрался наглости попроситься в игру.

— Сыграйте со мной тоже, — сказал я, подсаживаясь ближе к доске.

Линь Вэй переглянулся с Лу Яном, и в этом взгляде мелькнуло что-то заговорщицкое.

— Изволь, — сказал он и принялся коротко объяснять правила: как ставятся камни, что такое территория, как окружать вражеские группы и не давать своим оказаться в кольце.

В общем-то я всё это уже знал, и объяснения звучали просто и знакомо, но стоило партии начаться, как вся эта простота испарилась без следа. Я расставлял камни, пытаясь хоть как-то следовать логике, но каждый раз, когда мне казалось, что я нащупал выгодную позицию, Линь Вэй или Лу Ян одним точным ходом рушали весь мой замысел!

— Вот здесь, — Линь Вэй указывал на доску без злорадства, скорее как наставник, — ты оставил слабое место. Видишь? Если я поставлю камень сюда, твоя группа окажется отрезана.

Я хмуро смотрел на доску, признавая его правоту, и пытался исправить положение следующим ходом, но выходило только хуже. Ни разу за всю неделю я не выиграл ни у одного из них. Ни разу!

— Может, поддадитесь хоть чуть-чуть? — спросил я как-то вечером, разглядывая очередную безнадёжную позицию на доске.

— Поддаваться — значит не уважать соперника, — с достоинством ответил Линь Вэй, забирая очередную мою группу камней в плен. — Учись сам.

Лу Ян за его спиной только развёл руками с самым невинным видом, но глаза у него смеялись.

Я сдался, отложил проигранную партию и вернулся к иероглифам, ворча себе под нос, что в бою я бы их обоих опрокинул бы на землю за пару минут, а вот на этой деревянной доске с чёрными и белыми круглыми камушками я пока оставался безнадёжным новичком.

Обидно, но поправимо. Надо просто больше тренироваться.

Костёр потрескивал, равнина вокруг тонула в темноте, а где-то далеко впереди, за горизонтом, нас уже ждали южные болота.

Дни шли за днями, и к концу пути перед нами внезапно открылся городок, стоило только миновать последнюю гряду невысоких холмов.

Я почуял неладное ещё задолго до ворот: ветра почти не было, в воздухе висел тяжёлый запах гнили и скверны. Я невольно замедлил шаг, потянул носом воздух и почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

Источник мерзости как будто был одновременно везде и нигде. Казалось, что она липнет влажными пятнами прямо к моей коже. Отвратительное ощущение!

Город стоял на реке, а на берегу кучами лежала дохлая рыба. Вдоль реки тянулись мостки для рыбацких лодок, и вся вода у берега была усеяна мёртвыми рыбьими тушками, раздутыми и покрытыми серым налётом. Даже птицы, которые обычно слетаются на такую поживу, держались подальше, кружили высоко в небе, будто и им что-то не нравилось в этой воде.

Их можно было понять, вонь стояла несусветная…

Отряд въехал в город через полуоткрытые ворота, которые никто не охранял, и первое, что я увидел, это были люди, лежащие прямо на улицах.

Они не был бездомные или пьяные, нет, просто больные и слишком слабые, чтобы подняться. Кто-то сидел у стен домов или привалившись спиной к дереву, кто-то лежал на циновках, брошенных прямо на землю у порогов, а несколько человек так и остались лежать посреди дороги, и всадникам приходилось аккуратно объезжать их, чтобы не задеть копытами.

Линь Вэй остановил коня, оглядывая улицу, и я увидел, как у него на скулах заходили желваки.