— Молодой господин Бай Шу, это чертёж осадной башни или всё же иероглиф?

Несколько человек хихикнули.

— Чэнь Мин! — шикнул было на него Линь И, но плечистый не обратил на него внимания.

Я положил кисть и посмотрел прямо перед собой, ещё раз оглядывая свою «каллиграфию».

— Осадная башня, — повторил я. — Смешно. Надо будет деду показать.

Чэнь Мин подавился воздухом, а Линь Цзюнь прикрылся рукавом и у него затряслись плечи. Линь И отвернулся и закусил губу. Знаю, апеллировать к деду подло, но он пока моя гарантия от всего.

И, вообще, чтобы описать силу деда, одной осадной башни мало, минимум нужна сотня…

Впрочем, мой иероглиф «долголетие» действительно не имел ничего общего с образцом наставника. Это было очевидно даже мне. Обижаться на правду нет никакого смысла, а злиться на человека, который произнёс её вслух с целью унизить, значит только давать ему то, чего он хочет. Я снова взял кисть и попробовал ещё раз.

Наставник прошёл мимо, остановился у моего столика и посмотрел на бумагу.

— Контролируйте нажим, молодой господин, — сказал он. — Кисть должна двигаться мягко, без напряжения в запястье, а вы держите её как рукоять меча.

— Вы правы, — согласился я. — У меня нет привычки правильно управляться с тушью и кистью.

Он посмотрел на меня, а потом снова на бумагу.

— Мастерство приходит с опытом, — спокойно ответил он. — Поставим руку.

И пошёл дальше.

Следующим занятием было чтение классики. Там я тоже «блистал» вовсю. Мы читали «Искусство войны».

Я знал этот текст, само собой не наизусть, но знакомые фрагменты встречались. Я слышал их от Чжэнь Вэя, который читал её на привалах, иногда цитировал и даже давал объяснения болванам вроде меня.

Чтение вслух по очереди давалось мне медленнее, чем остальным: я запинался на всех знаках, которые в живой речи не используются, но в классических текстах встречаются через строчку.

Когда дошло до моей очереди, я читал без спешки, но ошибался каждые три-четыре слова. На третьей ошибке даже Чэнь Мин устал меня комментировать шёпотом.

Меня никто не останавливал и не поправлял, но видели бы вы лицо наставника! Он смотрел на меня и не верил, что можно быть настолько необразованным варваром. Книга дрожала у него в руках, то ли от негодования, то ли от крайнего удивления.

Прежде чем что-то сказать, он сначала выдохнул, потом вдохнул и произнёс:

— Молодой господин Бай Шу, — голос у него был тихий, но такой, что в зале сразу наступила тишина. — Вы пропустили три иероглифа в пятой строке и переставили тона в двух других. Это же «Искусство войны»! Молодые благородные люди должны знать эту книгу наизусть! Как же так? Ваш сан обязывает…

Он не договорил, но все всё поняли. Соседи за столиками зашушукались. Я выдержал паузу, потом чуть склонил голову и сказал:

— Наставник, вы совершенно правы. Последние семь лет я посвятил только тренировкам в лесу и мечу. О книгах почти не вспоминал. А теперь — вот, — я развёл руками, — пожинаю плоды своего невежеста, — я помолчал и добавил, — Поэтому буду очень признателен, если вы поможете мне исправить этот недостаток. Прошу, не оставляйте моё образование без вашего строгого надзора.

— Семь лет в лесу? — тут же подал голос Чэнь Мин. — От Белой Провинции до Стального Пера неделя на лошадях. Что делать семь лет в лесу?

С задних рядов послышались смешки. Линь Цзюнь прикрылся веером. Линь И замер, его пальцы побелели, сжимая свиток. Краем глаза я видел, как он напрягся, готовясь вступиться, но я не дал ему и слова сказать.

— Я заблудился, — бросил я через плечо. — И, как вижу, заблуждаюсь не я один.

На мгновение в зале повисла тишина, а потом кто-то из задних рядов не сдержал нервного смешка, но уже не надо мной, а над незадачливым Чэнь Мином. Сам Чэнь Мин открыл рот и потом закрыл: он не сразу нашёлся, что ответить.

Линь Цзюнь поднял глаза от свитка, и я заметил на его губах мимолётную усмешку: он явно оценил. Линь И расслабил пальцы свитке и чуть заметно выдохнул.

Наставник кашлянул, пряча улыбку в бороду, и сурово сказал:

— Довольно. К следующему уроку все готовят три первые главы «Искусства войны» наизусть. Молодой господин Бай Шу, задержитесь после занятий, я дам вам прописи для начального чтения.

Я поклонился:

— Благодарю, наставник. Приложу все силы.

Он кивнул и вернулся к книге.

Шёпот стих, а я подумал, что старый учитель, похоже, не так суров, как кажется. Просто хочет, чтобы ученики знали назубок его предмет. Линь И из-за соседнего столика бросил на меня короткий взгляд, вроде бы одобрительный.

Чтением занятие не ограничилось. Мы начали разбирать прочитанное. Когда дошли до знакомого куска, настала моя очередь.

— Молодой господин Бай Шу, — произнёс наставник, — что значит «форма войска подобна воде»?

Ох уж эти, метафоры в книгах по стратегии. Почему нельзя писать внятно и конкретно? Я уже сетовал на это Чжэнь Вэю, тот только треснул меня книгой по лбу и заявил:

— Главное оружие военачальника не копьё и меч, а разум! Надо мыслить не по шаблону, а понимать, что происходит. А если ты не в состоянии понять чужую задумку, то ты — проиграл!

Я тряхнул головой, возвращаясь из воспоминаний к реальности, и посмотрел на наставника:

— Вода течёт туда, где ниже. Войско должно бить туда, где враг слаб, — сказал я. — Нет смысла бить в укреплённое место, пока есть открытый фланг. Надо найти, где у врага слабое место.

Наставник помолчал, прищурившись, и кивнул:

— Это очень простое объяснение, — произнёс он. — но по сути верно.

Со второго ряда донёсся приглушённый смешок: «Даже ребёнок лучше объяснит…» — но наставник поднял руку, и смех стих.

Я даже не обернулся. Некоторые люди и правда не знают, когда стоит остановиться. Наставник дождался тишины и продолжил, как будто ничего не было.

История правящих домов далась мне тяжелее всего.

Это были вещи, которые все остальные в учебной зале знали с детства: кто с кем состоял в родстве три поколения назад, какие обиды тянулись между кланами из-за давнего земельного спора, как называлось то или иное правление, почему одна ветвь клана называлась так, а другая иначе. Для аристократов это была азбука, а для меня — тёмный лес. Причём такой тёмный лес, где тигром был совсем не я…

Я слушал, записывал и запоминал то, что мог. Запоминать я умел вполне неплохо: наёмнику нужна хорошая память на лица, имена, местность и детали контракта, но здесь связи между именами были такими давними и замороченными, что за час мои мозги полностью превратились в кашу.

Меня явно пожалели и больше не спрашивали. Чтобы немного развеяться, когда остальные вступили в какую-то дискуссию, я сидел и выписывал на бумаге иероглиф «долголетие».

壽

壽

壽

К концу листа у меня начало получаться что-то более-менее приличное.

Когда урок закончился, нам дали небольшую передышку. В соседнем зале подали чай и лёгкие закуски. Чуть освежившись, я вышел в коридор и опёрся о перила, смотрел вниз на садовый двор и просто дышал, втягивая в себя ци, и прогоняя её по большому кругу, чтобы немного успокоить воспалённые от непривычной нагрузки мозги. Воздух снаружи был прохладным, несмотря на близкое лето, в саду пахло соснами и чистой водой. Это позволило мне почувствовать умиротворение.

Рядом встал Линь Цзюнь.

— Ты держишься лучше, чем я ожидал, — сказал он. — Некоторые на твоём месте обиделись бы.

— На что?

Он чуть наклонил голову.

— На Чэнь Мина. Это сын генерала Чэня, если ты не знал. Он привык, что его выходки не получают ответа.

Я хмыкнул:

— Сегодня он его получил.

— Да, — Линь Цзюнь помолчал. — Меткий ответ, надо сказать.

Я смотрел на сад и не стал отвечать. Он ещё немного постоял рядом, потом ушёл.

Вскоре нас позвали обратно.

Этикет вёл другой наставник, молодой учёный. Он говорил быстро и без пауз. Он объяснял порядок приветствий в зависимости от ранга, положения за столом, правила подношения подарков, и правила ответного жеста. Я слушал внимательно, потому что это было хотя бы практичным.