Цзин Чэнь разбудил товарища коротким толчком в плечо. Пу Чжэн открыл глаза, будто и не спал, втянул ноздрями воздух и молча встал.

Цзин Чэнь пошёл навстречу чудовищу, скользя в траве плавно как уж.

Тварь его заметила, но не успела затормозить. Цзин Чэнь внезапно оказался сбоку и ударил в висок. Человека бы вырубило таким ударом, но у этой твари лишь замедлило реакцию ровно настолько, чтобы Пу Чжэн успел подойти сбоку и насадить кабана на каменный шип.

Тварь, дёргаясь, упала набок. Цзин Чэнь добил прямыми ударами в голову и грудь. Посох с хрустом пробил кости и раздробил ядро.

— Хорошо, что он один, — сказал Пу Чжэн, отряхивая руки.

— Повезло, — согласился Цзин Чэнь.

Нужную деревню они искали дня четыре по старым приметам, которые помнил Цзин Чэнь. Дорога, которая там была, почти полностью исчезла: просто заросла, и найти её можно было только если идущий точно знал, где она была. А Цзин Чэнь знал.

Пройти по зарослям было непросто, даже со всей сноровкой Цзин Чэня, путь по дороге занял почти день. Когда начало смеркаться, потянуло дымом. Двое прибавили шагу.

Они уже видели крыши, когда тишину разорвал гулкий вой.

Звук был близкий, и это был не один голос, а несколько нестройно перекликающихся. Цзин Чэнь остановился и прислушался.

— Волки? — спросил Пу Чжэн.

— Нет, снова мерзости, — хмуро сказал он.

С другой стороны деревни из леса к домам бежала женщина с корзиной на спине, заполненной травами, за ней спешили как могли двое маленьких детей, мальчик и девочка. Женщина тащила их за руки, оглядываясь через плечо, и в её лице был страх.

Монахи тут же кинулись на помощь.

— В дом, — коротко сказал Цзин Чэнь женщине. — В любой дом с крепкими стенами и не выходите, пока не закончим.

Потом он повернулся к Пу Чжэню:

— Там трое, может четверо.

— Чую, — кивнул тот. — Бей без жалости, я прикрою.

Волки-мерзости показались из-за деревьев. Их было четверо: крупные, с облезлой шерстью, из-под которой в нескольких местах проступали тёмные жёсткие струпья. Глаза у всех четырёх светились ровно и холодно, они не собирались отпускать лёгкую добычу так просто.

Цзин Чэнь двинулся навстречу первым. Древесная ци волной разлилась по рукам и ногам, и скорость человека заметно выросла. Он бежал рывками меняя направление прежде чем тварь успевала перестроиться. Посох он держал двумя руками, как копьё, орудуя короткими ударами, целясь в суставы и шею.

Первый волк прыгнул, монах уклонился и ударил в бок, сбив зверя наземь прямо на появившиеся шипы. Второй заходил сбоку, но Пу Чжэн поднял руку, земля под ним ушла вниз, волк оступился и упал. Он получил сильный удар с вложенной ци посохом по черепу. Череп лопнул, как перезревшая тыква.

Третий и четвёртый были умнее, они не нападали, а ждали, пока один из двух монахов откроется. Цзин Чэнь притворился, что не видит манёвра, и позволил третьему подойти слишком близко. В момент прыжка монах скользнул вперёд, под тушу чудовища, пропуская её над собой, и ударил посохом в живот, усилив его ци. Струпья на боку волка треснули, и зверь, завывая от боли, повалился наземь.

Четвёртый попятился, прижимая уши. Он глухо рычал, разрываемый двумя разными желаниями. Скверна требовала свежей крови, но волк ещё не до конца обезумел.

— Этот умный, — сказал Пу Чжэн, подходя ближе.

— Не слишком, — ответил Цзин Чэнь.

Четвёртый волк медленно разворачивался и пятился, не теряя их из виду. Пу Чжэн стукнул посохом по земле. Его ци прокатилась вперёд, волк не успел даже отпрыгнуть, как под его передними лапами разверзлась небольшая яма. Он завалился мордой вниз, и Цзин Чэнь добил его в два удара.

Четыре волка скверны лежали на деревенской дороге, истаивая на глазах и заливая землю чёрной жижей. Из домов осторожно через щели ворот и приоткрытые ставни начали выглядывать люди.

— Мерзости повержены! — объявил Цзин Чэнь.

Но жители не рискнули показаться.

Пу Чжэн огляделся. Это было маленькая деревенька, три десятка домов на склоне холма, с родником в центре.

— Раньше здесь жили люди, которые несли дозор на подступах к Храму Белой Сосны, не воины, а обычные жители, которым было что защищать. Из тех, кто служил стражем при Храме, многие были родом отсюда или из соседних деревень, — тихо сказал Цзин Чэнь.

Человека, которого искал Цзин Чэнь, звали Юй Чжан. Он работал в огороде за домом и поднял голову, когда чужие прошли через деревню. Лицо у него было усталое и сильно постаревшее.

Он узнал Цзин Чэня. Это было видно по тому, как у него на мгновение остановились руки и расширились глаза. Он поставил тяпку к забору и молча сказал жене что-то вполголоса. Жена ушла в дом, а Юй Чжан жестом позвал монахов за угол.

Разговор с ним был коротким. Юй Чжан стоял у забора, засунув руки за пояс, и смотрел в сторону. Цзин Чэнь говорил, а Пу Чжэн молчал рядом.

— Я помню тебя, — сказал наконец Юй Чжан. — Ты был старшим стражем. Ты учил нас.

— Да.

— Ты — брат главы.

— Да.

Юй Чжан помолчал.

— Значит, ты выжил, это хорошо, — в его голосе не было настоящего облегчения, просто вежливость. — Зачем ты пришёл?

— Мне нужны люди, которые помнят Храм. Которые готовы восстановить провинцию.

Молчание было долгим.

— К прошлому нет пути, — сказал Юй Чжан.

— Есть.

— Нет, — он отвернулся. — Я видел, что они делают с теми, кто пробует. Сектанты рыщут по всем дорогам. Их нет в деревне, потому что нас слишком мало, чтобы тратить на нас силы, но стоит кому-то поднять голову — они придут. У меня жена и двое детей.

Цзин Чэнь спокойно смотрел на него, его лицо не выражало ни возмущения, ни печали, только понимание.

— Ясно, — сказал он.

— Тогда уходи, — прямо сказал Юй Чжан.

Пу Чжэн открыл было рот, но Цзин Чэнь коротко качнул головой. Пу Чжэн хмыкнул и отвернулся.

— Хорошо, — сказал Цзин Чэнь. — Одно только скажи, целитель Минь Хо из старших послушников при Храме, ты знаешь, где он теперь?

Юй Чжан смотрел в землю долгое мгновение, потом тихо ответил:

— Есть деревня Трёх Ручьёв в двух днях пути на север. Там живёт какой-то целитель. Говорят, хороший. Как его зовут, не знаю, но больше ни одного целителя в тех краях нет.

— Благодарю.

Юй Чжан пожал плечами и поднял тяпку, показывая, что разговор закончился.

Цзин Чэнь поднял котомку и пошёл к выходу из деревни. Пу Чжэн шагнул следом.

Юй Чжан стоял у своей калитки и смотрел, как уходит прочь его прошлое, и не сказал ничего, даже не окликнул.

У ворот их догнал какой-то крестьянин:

— Эй, монахи!

Мужчины обернулись.

— Вы… это… благодарю, что разделались с мерзостями и спасли моих. Куда вы собрались на ночь глядя! У нас есть место в сарае, если не побрезгуете…

— Небо не велит отказываться от чужих милостей, — вежливо поклонился Цзин Чэнь.

На рассвете монахи покинули деревню.

Они шли уже час, когда Пу Чжэн заговорил.

— Разные тут люди живут. Один отвернулся, другой — нет.

Цзин Чэнь только кивнул.

— Ты ожидал другого?

— Нет, — он помолчал и тихо ответил. — Ожидал именно этого.

Пу Чжэн хмыкнул и перехватил посох поудобнее.

— Тогда зачем сюда шли?

— Чтобы спросить. Нельзя знать заранее, кто скажет да, а кто нет. Значит, надо спрашивать всех. Один откажет, другой откажет, третий — может быть согласится. Так и ищут союзников.

— Долго, — заметил Пу Чжэн.

— Долго, — согласился Цзин Чэнь. — Иначе не бывает.

Пу Чжэн подумал.

— А если этот целитель в деревне Трёх Ручьёв тоже откажет?

— Пойдём к следующему.

— Логично, — сказал Пу Чжэн и больше не спорил, только лишь напомнил: — У меня кончается вино! Ты обещал!

Цзин Чэнь рассмеялся:

— Не волнуйся, будет тебе вино.

Так они и шли от деревни к деревне, разгоняя разбойников и повергая мерзостей, и оставляя за собой оброненные искры надежды в чужих сердцах.

Гонец догнал их через несколько недель под вечер, когда они разбили лагерь у ручья. Это был молодой культиватор второй звезды, запыхавшийся от долгого бега, в обычной одежде без знаков. Он шёл быстро, держа руки на виду.