Но ведь я знаю, что на своём месте. И неважно, что главные роли мне дают благодаря браку с Глебом — я ведь и сама очень многого стою. Я хорошая актриса, меня хвалят критики. И ни один властный придурок не понизит мою самооценку.

Поправляю макияж, нанося розовую помаду, брызгаю духами, сразу чувствуя себя намного лучше. Ароматерапия творит чудеса. И вот — я уже готова к новой битве.

Шагаю к двери, которая внезапно сама открывается.

Застываю на месте как преступница, потому что весь проём занимает не кто иной, как Александр Бауэр, и тут же отрезает нас от всего мира, захлопнув дверь.

— Как вы… — хочется крикнуть: «Как вы посмели?» — но страх перед ним буквально лишает голоса. Остаётся только буркнуть: — А где Глеб?

Глава 3.

— Слишком много шампанского выпил, сказал ждать его здесь.

Вот даже как. Значит, всё в порядке?

Раз Глеб отправил его сюда, мне не о чем переживать и волноваться. Но это не помогает. Все органы чувств словно на пределе работают.

Инстинкт самосохранения орёт о том, что нужно держаться от него подальше.

Ещё дальше. А ещё лучше — выброситься в окно, лишь бы быть далеко. Но это будет выглядеть, словно я струсила, а я себе такого позора позволить не могу.

Только не с ним.

— Наверное, он имел в виду, чтобы вы постояли снаружи, — какую бы цель ни преследовал Глеб, но вряд ли ему бы понравилось, что мужчина находится со мной наедине. Тем более такой опасный. Большой. Наглый.

Чтобы смотреть ему в глаза, приходится задирать голову.

Чтобы не дрожать от страха, как кролик перед волком, приходится держать себя в руках.

— Наверное. Но мне больше нравится быть ближе к тебе.

Я вспыхиваю, словно маков цвет, чувствуя, как по телу растекается жар, который хочется залить водичкой.

Нет, я прекрасно осознаю свою привлекательность, да и понятно, что и Бауэр мысленно поимел меня в самых разных позах.

Но мне обычно и дела нет до мужских фантазий на тему Лисовской, но сейчас другой случай. Сейчас все мои женские инстинкты словно кричат об идеальном потомстве, которое ждёт меня с этим викингом.

И только благоразумие напоминает, что этот мужчина чужой, неприятный, пришедший сюда явно не для того, чтобы выразить восхищение.

Он просто не умеет этого. Возможно, его восхищение выражается в том, чтобы нагнуть меня и трахнуть прямо у этого зеркала, вынуждая смотреть, как этот огромный мужлан толкается сзади.

Мы слишком долго смотрим друг на друга.

А он оказывается непозволительно близко. Я чувствую эту его смесь запахов, его дыхание, что уже щекочет мне губы.

Но стоит его руке потянуться к моему декольте, как я успеваю шлёпнуть его по руке.

— Если бы выдавали награду за наглость и бесцеремонность, вы бы были первым в очереди.

Так и представляю, как ему дарят статуэтку, а он лишь усмехается в своей манере. Боже, я знаю его всего ничего, но уже могу узнать манеру улыбаться одним уголком губ. Издевательски. Но, надо признать, очень сексуально. Он мог бы стать прекрасным актёром кино. Играть босса мафии или очередного Бонда. Может, предложить ему?

Он усмехается одним уголком губ, продолжает рассматривать меня, а я всё смотрю на дверь, которая так и остаётся закрытой.

— Изменяешь мужу? — вкрадчиво интересуется Бауэр.

— Вопрос с подвохом, полагаю. Мол, если изменяю, то почему бы не с вами?

Он молча ждёт, что я отвечу, втягивая воздух рядом с моими волосами, как дикий зверь, словно готовый вот-вот меня сожрать.

Глава 4.

Мне удаётся проскользнуть под его рукой, которой он пытался меня схватить, и отойти к двери.

— Нет, я не изменяю мужу. Он мой первый и единственный мужчина. И так останется всегда.

— Всегда, — шагает Бауэр по моей гримёрной, трогает платья, духи, помаду, которой я красила губы. Словно оставляет печать везде, где только можно. Марает мои вещи своей похотью. — Это слишком долго. Впрочем, я вполне готов и просто стать другом вашей семьи.

Эти его слова настолько не вяжутся с его наглым поведением, что у меня в груди рождается смех.

Я громко хохочу, хватаясь за живот.

— А вы точно знаете значение этого слова? Друзья — это о бескорыстии. А вы умеете только забирать и требовать.

— И как ты это поняла? По моим ботинкам?

— Думаю, вы тоже составляете о людях поверхностное впечатление, а именно поэтому мне совершенно нет интереса в дружбе с вами.

Хочу нажать ручку, но дверь открывается сама. Глеб.

— Извините, что задержался. Надеюсь, Аллочка развлекла вас интеллектуальной беседой.

— Она в этом мастерица. Теперь мне интересно, в чём ещё она так же талантлива.

Я прожигаю нового знакомого взглядом, надеясь, что его хватит для того, чтобы отпугнуть от себя. Раз уж испепелить не получается. Глеб снимает с вешалки моё пальто, помогает мне его надеть, пока Бауэр продолжает насмешливо нас рассматривать.

— Дорогая, ты же не устала? Сходим поужинать. А то дома у нас, как обычно, мышь повесилась, — смеётся муж.

Я только открываю рот, чтобы сказать, что очень устала, как Глеб продолжает:

— Александр хотел показать нам один из своих ресторанов.

— Вы же любите рыбу, Алла? — улыбается этот дьявол, давая понять, что мне так просто от него не отделаться. — Устрицы?

— Вот именно сегодня меня от них тошнит, — шиплю ему, заматываюсь шарфом и шагаю по коридору всё дальше. От наглого мужлана и от мужа, который втягивает меня в странное мероприятие. Это же не спектакль, где мне нужно сыграть роль, хотя партнёры бывают разными. Это настоящая жизнь, где меньше всего мне хочется натягивать на себя лживую улыбку и лебезить.

Глеб тормозит меня у выхода.

— Ты совсем охренела? Быстро вернись, ты идёшь в ресторан.

— Да с чего вдруг?! Он кто такой? Он же бандит, почему я вообще должна общаться с таким, как он?

— Потому что от него зависит, будешь ли ты и дальше примой театра, или мы оба пойдём искать новое место работы.

— Что? Что ты такое говоришь?

— Пойми, у нас просто нет выбора. Мы слишком долго к этому шли, много в это вложили. Мы не можем всё просрать только потому, что тебе кто-то там не нравится.

Меня как из лужи поливают.

Щедро так, брызгая грязью на белое пальто. Ляпая грязные пятна даже на лицо.

— Не понимаю. Почему… Кто он такой… — задыхаюсь, чувствую, как накрывает паническая атака. Как это… Что это…

Этого просто не может быть.

Не может быть!!!

— Он теперь хозяин здания, в котором находится театр. Он может уже завтра выкинуть нас всех. Он просто хочет понять, стоит ли тут оставлять культурное наследие или получить свою выгоду и сделать очередной торговый центр или банк. И от нас с тобой зависит, каким будет его решение. И ты ни хрена не помогаешь.

Глава 5.

— А сразу нельзя было сказать? — сглатываю слюну, страх ледяной коркой растекается по телу. Меня словно держат в реалити-шоу, и скоро предстоит зайти в клетку с разъярённым волком. Огромным, опасным. — Как это произошло? Когда? А почему я ничего не знаю?!

— А вот так. Я хотел сказать тебе в ресторане, кто ж знал, что ты так его невзлюбишь. Он отличный мужик. Технарь до мозга костей, но тобой он восхищается. И ты просто обязана эту симпатию направить в нужное нам русло.

Направить в русло.

Я смотрю на Глеба и не узнаю его. Тот же шарф, который я дарила ему на годовщину. Те же руки, которые час назад аплодировали мне стоя. А говорит он со мной так, будто я реквизит. Красивый, дорогой реквизит, который нужно правильно поставить на сцену, чтобы понравиться покупателю.

За его спиной сквозь стеклянные двери виден холл. Мои афиши на стенах. Моё лицо, метр на полтора: «Алла Лисовская в роли леди Макбет». Я столько лет к этому шла. Через общагу с тараканами, через студию без балкона, через массовку, через «Алька Дояркина, куда ты лезешь со своим деревенским говором». Я выгрызала каждую строчку на этой афише.