Совершенно не по-олигарски.

Я закатываю глаза, поднимаюсь и бью несколько раз по его твердой спине, чтобы он не умер у меня на глазах. Но внезапно он начинает задыхаться, а лицо покрывается крупными пятнами, пугая меня до жути.

Аллергия. Рома тоже был аллергиком. У того криптонитом была клубника, а у Александра, очевидно, гранат. Я тут же оббегаю стол и, пока официанты мечутся, не зная, что делать, роюсь по карманам Александра.

Здесь точно что-то должно быть.

Настолько предприимчивый человек обязательно будет таскать с собой шприц с чем-нибудь антигистаминным. И я оказываюсь права. Нахожу шприц во внутреннем кармане и делаю укол в бедро.

Тут же отхожу назад, смотрю на до ужаса испуганных официантов, на примчавшегося начальника поезда и даже врача, оказавшегося поблизости.

— Вы молодец, — хвалит он и осматривает Бауэра. — Ему надо прилечь. Давайте отведем его в купе. Какой вагон?

— Седьмой, — вздыхаю, понимая, что мне еще и ухаживать придется за своим врагом.

Интересно, какая аллергия будет у моего ребенка.

Ну то есть, не факт, что они с Бауэром как-то связаны, но я точно буду носить с собой шприц, чтобы быть готовой ко всему.

Глава 24. Бауэр

Просыпаюсь с опухшей башкой, как бывает после попойки или отравления чёртовым гранатом. Тот факт, что у великого и ужасного Бауэра вообще есть слабое место, заставляет меня открыть глаза и резко встать. Но в глазах моментально темнеет, и я опускаюсь обратно на подушку. Поворачиваюсь на бок и замечаю Аллу. Она спит как ребёнок, подложив ладошку под голову. И даже в таком виде она выглядит очень сексуально. Особенно волосы, которые волнами тянутся в область декольте. Груди, которой явно стал мал тот лифчик, что на ней.

Она словно чувствует мой взгляд и вскоре открывает глаза, затягивая меня в их омут. Нужно что-то сказать, Саш. Выговорить чёртово «спасибо». Но точно не пялиться, как юнец, который впервые в жизни увидел бабу с сиськами.

Самый ужас в том, что я бы отбил ее у брата. Может быть, попозже, но я бы все равно ее трахнул. Неадекватная реакция у меня всегда была на неё.

Я по-настоящему увидел её, когда вернулся из-за решётки. Ей уже восемнадцать, она красивая до одури и невеста брата. Охренеть просто. Тогда я просто смотался в столицу, встретив человека, который очень быстро помог мне добиться успеха в авторитетном бизнесе. А может, помогла злость, когда я понял, что из-за этой жадной суки погиб мой брат. Злость помогла добиться всех поставленных целей, чтобы поставить на колени эту тварь.

Тварь, которая спасла мне жизнь, несмотря на то, что я сломал ее.

— Ты могла дать мне умереть.

— Я бы не смогла. Не суди всех по себе.

Не могу больше на неё смотреть, тянет перепрыгнуть через проход и выебать ее на узкой кровати купе. Держать за волосы и натягивать как куклу. Я уже устал считать, сколько раз проделывал всё это с ней в мыслях.

Она — мой гранатовый сок, способный убить. Кстати…

— Почему ты пьешь гранатовый сок? Ты же вино любишь.

— А ты прямо знаешь, что я люблю.

— Прежде чем подкатить к твоему мужу с предложением, я досконально изучил твою жизнь.

— Извращенец.

— Ну так что?

— Я не могу попить сок без того, чтобы ты начал меня в чём-то обвинять? — поворачивается она на спину, тянется, вынуждая пялиться на то, как футболка натягивается на её совершенной груди с торчащими сосками, твою мать.

— Дашь попить умирающему? Не могу сам дотянуться.

— Тебя убьёшь, ага, — раздражённо садится на диване, берет бутылку и протягивает мне.

— Тяжело пока руками шевелить. Поднеси воду к губам. Дай напиться.

Она, ни о чем не подозревая, спокойно открывает бутылку и уже подносит ее к моим губам, позволяя хорошо взять в рот воды и тут же схватить Аллу за плечи, перевернуть на спину. Бутылка валится на пол, а я оказываюсь сверху. Она возмущённо корчится, открывает рот, чтобы высказаться, но я успеваю наполнить ее рот водой и заткнуть губами.

Она удивлённо моргает, глотает воду, а затем не шевелится, пока я коленом раздвигаю ее ноги в брюках, упираясь стояком чётко в лобок.

Поцелуй прохлады и сладости, словно фруктовый лед. Я ласкаю языком ее язык, обняв руками талию.

— Бауэр! — кричит она, как только перехожу на шею, лижу венку языком. Господи, сдохнуть можно, как хочется затолкать член в ее дырку. — Что вы себе позволяете?! Обманули меня!

Дёргается она, пытается меня с себя спихнуть, но я только сильнее давлю стояком, руками веду по животу и выше к груди, что оказывается в моих пальцах.

— Александр, прошу, не надо этого делать, — умоляет она, чуть ли не плача, но я слизываю ее слезы, поднимаюсь на локтях, чтобы перевернуть чертовку на животик, как вдруг оказываюсь на полу, с ушибленной столом головой.

— А, черт, убить меня хочешь, ведьма?

— Будете знать, как меня насиловать.

— Да ты сама же хочешь!

— Моё тело, отвечающее на ваши манипуляции, не гарант того, что я хочу стать вашей подстилкой.

— Ага, ты хочешь стать единственной владелицей театра.

— Что? — застывает она, медленно поправляя футболку, чуть натягивая ее на груди. — Да как вы…

— Почему ты стыдишься этого? Ну, хочешь и хочешь. После того как он, по сути, тебя променял на другую, вполне закономерное желание. И я даже готов тебе в этом помочь.

— В знак благодарности за спасённую жизнь? — с надеждой спрашивает Алла, собирая руки в молитвенном жесте, а я усмехаюсь.

— Ну уж нет. Я пойду на преступление, сознательно подделаю документы, чтобы театр стал целиком твоим. И за это спасённой жизни мало.

— Тогда что? Секс? Так банально?

— Не оскорбляй себя. Секс с тобой банальным быть не может. Ты права. Секс. Регулярный. Качественный. Обещаю партнёрам тебя на ночь не сдавать в аренду, буду пользоваться сам.

— Спасибо, как мило. Я должна расплакаться от умиления? Ты совсем больной?! Ты хотел убить меня, а теперь предлагаешь стать любовницей?

— Ты уже ею стала, Алла. Но мне не хочется вылавливать тебя по туалетам и поездам. Хочется нормально трахаться, тогда, когда мне удобно.

— Ну извини, что вывела тебя из зоны комфорта. И на твой вопрос — «нет». Я сама разберусь с мужем без помощи моей промежности.

Бауэр усмехается, кивает, откидываясь на спинку сидения.

— У меня такое ощущение, что у тебя есть какой-то козырь, о котором ты молчишь. Не может же умная женщина верить, что сможет выиграть это дело.

— Ну, не выиграю — всегда смогу перед тобой раздвинуть ноги.

— Если ты дашь документам ход, то обратно отмотать не получится. Так что решай сейчас: или со мной, или сама по себе.

Глава 25. Алла

Мне нечего ответить на его предложение, потому что я ещё верю, что смогу забрать театр себе. Тем более что, начав так называемые отношения, я уже не смогу скрывать беременность. Так что мне надо как можно быстрее избавиться от Александра и его настойчивого внимания.

Как только поезд тормозит, я подхватываю сумку и бегу из вагона прочь. Бауэр и не пытается меня догнать, но, пока я бегу по перрону, чувствую в спину прямой взгляд, словно выстрел, от которого пробирает до костей.

Добегаю до станции такси и беру машину до своего родного дома, где прожила все детство. Еду по городу, рассматривая, что изменилось в Ромашкино. Вроде бы и ничего, но половина магазинчиков, куда мы бегали покупать жвачки, закрылись. Но зато появилось много парков. Даже удивительно. И выросло несколько новых новостроек, очень ярких. Можно даже сказать, что Ромашкино стало настоящим Ромашкино, как поле, в которое можно уткнуться. Тут нет грязи столицы, тут нет серости от выхлопных газов, и пробок тут нет. Несмотря на конфликты с матерью, тут я была по-настоящему счастлива. Тут был мой дом.

Дом, в котором я выросла, тоже покрасили. Он теперь стал ярко-бежевым, хотя был серым, сколько себя помню. И площадку починили, поставили много каруселей и горок. Рай для детей.