— Не лежи, ширинку расстёгивай.

А я даже мысли не допускаю, чтобы отказаться, потому что сама очень хочу ощутить всю его силу в себе.

Судорожная дрожь бежит по телу, как только в руке оказывается член, освобождённый из ширинки.

Чуть сдвигаюсь назад, чтобы Бауэр пристроился, сдвинул полоску трусов.

— Быстрее, быстрее, пожалуйста, — молю. Не могу остановиться, словно лечу вниз по тёмному туннелю… Навстречу долгожданной развязке.

Когда член прижимается к половым губам, на миг налетает страх. Пытаюсь невольно отползти, но Бауэр шлёпает ладонью по бедру, плотно фиксируя меня на земле, и хрипло рычит:

— Не дёргайся.

Между ног все мокро, стекает по половым губам, к которым плотно прилегает тёмно-розовая головка, принимаясь давить все сильнее.

Еще. Еще.

Пока член не оказывается внутри наполовину, а Бауэр не начинает шипеть и материться от того, какая я узкая.

Бессильно откидываюсь на траву, смотря на ветки деревьев и рваные куски голубого неба — ощущения нарастают стремительно и бесконтрольно.

Голова кружится, словно я не лежу, а катаюсь на карусели.

Мы с Александром будто превратились в зверей. И больше не могли себя контролировать.

Я упираю каблуки в траву и сама подаюсь бёдрами вперёд, принимая его целиком.

— Бля… — только и ревёт в голос Бауэр, тут же начиная жёстко вбиваться в мое тело, буквально драть как суку, удерживая одной рукой бедро, другой грудь, продолжая то целовать губы, то кусать их.

Чувствую себя распятой — не в состоянии ни контролировать его толчки, ни реагировать на них.

Только стонать в голос, подчиняясь бешеному ритму толчков, которые направляют моё тело по одному очень чувственному пути.

Очередной мощный удар членом о матку…

Господи!

Кажется, словно молния пробивает моё тело с ног до головы. Бьюсь в конвульсиях, ору, царапаю обнажённые плечи Бауэра, чувствуя, как он даже не пытается снижать темпа, догоняя меня в несколько грубых рывков, тут же заполняя меня до отказа спермой.

Именно в этот момент я почему-то уверена, что мой ребёнок именно от Бауэра. Потому что его молния бьёт чётко в цель.

У такого мужчины по-другому быть не может.

Глава 28.

Глава 18

Когда все заканчивается, просыпается стыд. Он пожирает меня, заставляет прятаться от человека, перед которым только что обнажила душу и тело. Бауэр отваливается в сторону, а я тут же прикрываю грудь одной рукой, другой шаря по траве. На меня падает пиджак.

— Скоро я соберу всю коллекцию, — нужно что-то сказать, чтобы не было так неловко. — Тот у меня до сих пор лежит дома.

— Ты у матери остановилась?

— Ну а где ещё. Город преобразился.

Мы разговариваем так, словно не сгорали только что от страсти.

— Он всегда был красивым, просто ему не хватало финансирования.

— Ты решил эту проблему? А мог бы ещё больше сделать, не купи театр.

— Он тебе ещё нужен? Театр тот? — вдруг спрашивает он, а я сжимаю пальцами ног траву и совершенно не знаю, что сказать.

— Не знаю. А что с домом культуры? Раз уж мы переспали, не мог бы ты посодействовать в его спасении?

Бауэр встаёт, отряхивается, застёгивает ширинку. Протягивает мне руку, а я как-то естественно вкладываю свою ладонь в его огромную лапу. Оказываюсь на ногах, но все ещё смотрю снизу вверх в его серьёзное лицо.

Мы так и стоим, смотря друг на друга. Он ведет рукой вдоль моей щеки, находит шею, чуть сжимая. Я задерживаю дыхание. Умом понимаю, что не будет он меня душить, но все равно страшно.

— Могу и спасти, но за честные ответы на мои вопросы.

— Легко отделаюсь.

— Это как посмотреть. В порядок себя приведи.

Я корчу рожицу и принимаюсь натягивать белье, лифчик, юбку. Волосы закручиваю в гульку, но пиджак не отдаю. Мне в нем тепло.

— Здесь отвечать?

— Нет. Поедим, я что-то проголодался.

В ресторане, куда он меня привозит, мне подают гранатовый сок, который я тут же отпиваю. Смотрю, как сам Александр залпом выпивает стопку водки. Закусывает солёным огурчиком, второй протягивает мне. Вкусно.

— Ты любила Рому? — вдруг спрашивает он, а я на автомате отвечаю.

— Конечно. Всем сердцем. Но как друга.

— Тогда почему голову морочила?

— Саш… Я молодой была, а он был моим лучшим другом. Мне тогда казалось, что нам будет весело вместе, и он бы никогда не предал меня, как это делали мужчины моей матери.

— Но повелась на Глеба.

— Повелась. Глеб был успешным, взрослым, он предлагал мне целый мир. И я не обманывала Рому, сказала все как есть.

— Как он это принял?

— С грустью, но он не уговаривал меня, не ругал, наоборот, сказал, что меня ждет большое будущее. Я не хотела причинять ему боли, Саш, я просто хотела быть актрисой.

— Я винил тебя. Жил с этой злостью все эти годы, мечтая отомстить. Думал, сломаешься. А ты вон какая, непрошибаемая.

— Наверное, просто мне снова есть ради чего жить и работать.

— Ради ребенка?

Дыхание перехватывает. Он понял? Или слышал?

У меня есть время на передышку, когда приходит официант. Мы делаем заказ и продолжаем разговор. Наверное, первый спокойный разговор между нами.

— Не смотри так, просто сложил два и два. Одного не пойму: почему вы разводитесь с Глебом?

Честно? Ну что ж.

— Он не верит, что это его ребенок. И требует сделать аборт.

— Аборт бы решил твою проблему. Все-таки ребенок будет занимать много времени, плюс есть шанс испортить фигуру.

— Это меньшее, что меня волнует. Просто не хочется остаться без средств к существованию и с ребенком, вот я и наняла того юриста.

— То есть ты даже мысли не допустила, что ребёнок может быть от меня?

— Допускала, конечно. Но, учитывая наши отношения, последнее, что я хотела сделать — это поделиться новостью с тобой.

— Справедливо, — нам приносят наши салаты, и мы едим молча, думая о своем. — А теперь?

— А что теперь? Ты перестал меня ненавидеть?

— Ну, ты жива.

— Логично, — усмехаюсь, отпивая сок. — Я на все твои вопросы ответила?

— Еще нет. Изменяла мужу?

— Да. С тобой. Уже три раза.

— Кошмар.

— Согласна, — прячу усмешку за бокалом. Но тут приносят мой рыбный стейк, и снова становится не до разговоров. А потом Бауэр отвечает на телефонный звонок и полностью погружается в работу, кажется, забывая обо мне.

— Поехали, отвезу тебя домой.

— Да я сама могу доехать. Даже дойти, хочу прогуляться. Не провожай.

Пиджак оставляю на спинке стула.

Чувствую взгляд в спину. Ну а что я хотела? Чтобы он тут же мне замужество предложил? Глупо. Да и секс в наше время ничего не значит.

Вместо дома я дохожу до дома культуры. Он прекрасен, как и тогда. Только требуется ремонт. Я набираюсь смелости и вхожу внутрь, поднимаюсь в кабинет к Марине Павловне. Стучусь.

— Войдите.

Толкаю дверь, взглядом окунаясь в прошлое, где все так же стоят фотографии и дипломы.

— Алла, боже…

Моя первая преподавательница по актёрскому мастерству выбегает из-за стола и тут же берет меня в охапку. Обнимает крепко, а у меня на глазах слезы наворачиваются. Какая же я все-таки бессердечная тварь. Уехала и забыла Ромашкино как что-то страшное. Когда на самом деле только здесь за все эти годы я была по-настоящему счастлива. Даже сейчас у меня стойкое ощущение, что я наконец-то вернулась домой.

Мы разговариваем почти до полуночи. Когда выходим из дома культуры, я вижу машину Бауэра, что удивляет меня безмерно.

— Мы можем вас подвезти, Марина Павловна.

— Вон мой дом, я дойду, а ты поезжай.

— У меня с ним не может быть будущего.

— Может, если ты сама этого захочешь. Он точно хочет, иначе не ждал бы тебя тут целый час.

— А вы откуда…

— Видела в окно, но отпускать тебя не хотелось.

Я иду к машине. И чем ближе подхожу, тем глубже проваливаюсь в пропасть, не зная, какая посадка меня там ждёт. Страшная смерть или мягкие подушки.