— Хорошо сказал про бандита, — шипит он, приподнимая Глеба над полом. — Значит, можно не ограничиваться цивилизованными методами.

Одним движением он выносит его в коридор и с размаху швыряет в стену. Дверь закрывается. За ней раздаются крики врача, Саша пытается оправдаться. Мама наблюдает в окно: Глеб, бледный, затравленный, пятится к своей машине. Саша что-то говорит ему, затем хлопает дверью авто. Глеб уезжает.

Я улыбаюсь. С Сашей мне не страшно. Ни мне, ни нашему сыну.

— Ладно, пойду я, — мама целует меня в лоб. — Завтра зайду. Принести что-нибудь?

— Нет, мам, просто приходи.

Она кивает, здоровается с Сашей и уходит, оставляя нас одних. Я замечаю букет Глеба в мусорке. На его месте — мои любимые пионы. Бордовые, как бархат театральных кресел в тот вечер, когда мы с Сашей впервые встретились. Он садится рядом, внимательно изучая меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты его позвала? — его голос хрипловатый, напряжённый.

— Нет! Саша, как тебе в голову могло прийти?

— Сам не знаю. Ревную тебя дико, сама знаешь.

Знаю. Даже на последних месяцах беременности он ворчал на слишком улыбчивых курьеров и рабочих.

Я касаюсь его лица. Щетина колет пальцы.

— Зря ты это. Я тебя люблю.

Он смотрит на меня с удивлением, потом наклоняется, шепчет в самое ухо:

— Я мечтал услышать это от тебя. Потому что давно на тебе помешан.

Я слепо нахожу его губы, едва касаюсь, словно пробую на вкус. Они тёплые, податливые, но в то же время уверенные, требовательные. По коже пробегают мурашки — так всегда, когда он рядом, когда его взгляд прожигает меня насквозь, раздевает без остатка.

Но вдруг пронзительный звук заставляет нас замереть.

Ромка громко заявляет о себе, и Саша нехотя отстраняется, выдыхает и с улыбкой наклоняется к кроватке.

— Тут это… дело он сделал, — его голос слегка хриплый после наших поцелуев, но в нём слышится мягкий укор.

Я подавляю смешок.

— Надо пелёнку поменять, — отвечаю, проводя пальцами по его запястью.

— Лежи, я сам, — решительно отзывается он, и в его голосе слышится скрытая гордость.

Я наблюдаю, как он уверенно и ловко справляется с задачей, а внутри всё наполняется тёплым удивлением.

— У тебя есть внебрачные дети? — прищуриваюсь я, стараясь говорить с серьёзностью, но уголки губ предательски подрагивают.

Он вскидывает на меня взгляд, в котором вспыхивает лукавый огонёк.

— Учитывая, что ты так и не вышла за меня, Рома — внебрачный, — усмехается он, цепляя меня своим хрипловатым баритоном. — А насчёт пелёнок… Брат родился, когда мне было десять. Приходилось помогать.

Я удивлённо качаю головой.

— Удивительно.

— Только не говори никому, — его голос становится тише, почти заговорщический. Затем он смотрит на меня уже иначе — глубже, серьёзнее. — Думаешь, я смогу стать нормальным отцом?

Я не раздумываю ни секунды.

— Ты станешь самым лучшим, — шепчу, ловя его тёплый взгляд. В этом нет ни капли сомнения.

Саша ложится рядом, сбрасывая ботинки, притягивает меня к себе, сжимает в объятиях.

— Ты такая мягкая, — его голос звучит приглушённо, почти сонно.

— Хочешь сказать, толстая? — смеюсь я, но он сразу же проводит рукой по моему телу, будто стирая все глупые мысли.

Его пальцы скользят от груди к животу, затем ниже. В этом нет ничего грубого, только тонкий, чувственный намёк на бессонные ночи — прошлые и будущие.

— Я помогу… — его голос становится низким, с хрипотцой, в нём проскальзывает обещание. — Как только разрешат, приступим к интенсивным тренировкам.

Я улыбаюсь, прикрываю глаза.

— Жду с нетерпением.

Он замирает, задерживает дыхание на секунду, а потом выдыхает:

— Выйдешь за меня?

— Да. Да. Тысячу раз да.

— Почему? Что изменилось теперь?

— Теперь я могу точно сказать, что Рома твой. Пришел тест ДНК. Теперь меня не будет мучить чувство вины, что я отбираю у тебя что-то важное. Возможность воспитать своего ребенка.

— Дура ты, Алка. Я не променяю тебя и Рому на тысячу биологических детей.

— Но признайся, ты рад…

— Да я даже не сомневался.

Хохочу над его самомнением, но это снова будит Рому. Переглядываемся с Сашей, без слов понимая, что спокойные ночи нам будут только сниться.

Но это и неважно, когда рядом такой мужчина.

Конец