Через пять минут Златогорский лично показался в проходе. Он был таким же, каким Маша видела его на линейке: строгий костюм, идеально уложенные волосы, ровная осанка и приветливое выражение лица. Он не нагонял страха своим уровнем и статусом, скорее производил впечатление доброго, но очень делового дедушки.

– Мария, – кивнул он. – Проходите. Я рад, что вы приняли моё приглашение.

Маша вошла в кабинет, который был ещё просторнее, чем приёмная. У дальней стены стояли книжные шкафы, возле окна большой письменный стол, а повсюду висели картины с видами старого Лихославля, как в коридоре. В одном из углов Маша заметила несколько предметов, накрытых тканью. Златогорский проследил за её взглядом.

– Будущие экспонаты, – пояснил он. – Пока ещё экспозиция не готова до конца, ждут своего места. – Он улыбнулся и указал Маше на стул. – Садитесь, Мария!

Константин Сергеевич открыл лежавшую на столе папку и достал несколько листов.

– Давайте сразу к делу. Я организую конкурс среди первокурсников реставрационного факультета. Задача – проверить ваши знания, способности и… скажем так, профессиональную интуицию.

Маша невольно заёрзала на стуле. Всего пару минут назад она слышала почти все предметы в приёмной. Каждый из них с радостью рассказал бы ей свою историю. Но можно ли этим пользоваться?

– Интуицию?

– Хороший реставратор не только знает технологию, – спокойно объяснил Златогорский. – Он должен чувствовать предмет. Понимать, что именно оказалось перед ним. Видеть не просто трещину в дереве или скол на керамике, а историю.

Маша несмело кивнула: она не была уверена, что действительно понимает, о чём говорит директор.

– Я ищу талантливых студентов, – продолжил Константин Сергеевич. – Тех, кто в будущем сможет работать с коллекцией Музея русской культуры.

– А почему вы думаете, что я подойду? – Вопрос вырвался сам собой, а сердце затрепетало. Егор оказался прав, этот конкурс – реальный шанс получить работу мечты.

Златогорский посмотрел на Машу внимательно, будто пытаясь считать её настроение.

– Вы показали очень высокие баллы на вступительных испытаниях, – наконец ответил он. – И у вас интересное портфолио. Но не обольщайтесь, всё это есть и у остальных участников конкурса.

Маша не сразу поняла, что чувствует: облегчение, что никакого подвоха в этом предложении не кроется, или напряжение из-за высокой конкуренции. В группе действительно было немало студентов, сдавших вступительные испытания не хуже неё. И трое даже справились гораздо лучше.

– А как же я буду реставрировать, если я никогда этого не делала и до практики мы ещё не дошли?

Директор тихо засмеялся, и этот сухой смех кольнул слух Маши знакомым отголоском.

– Правильные вопросы задаёте, Мария. Все участники конкурса пройдут небольшое обучение. Будет два этапа: первый – теоретический, к нему вы уже почти готовы. Он не сильно отличается от того, что вы видели на вступительных. Второй – практика на учебных экспонатах. Мы пока думаем, как и когда это организовать, чтобы все оказались в равных условиях, но вам об этом переживать точно не стоит. Победители и призёры получат стажировку в музее. Ясное дело, что просто так я малышей в мастерские не пущу, но и учить вас на чём-то надо. – Златогорский снова улыбнулся, и Маша ответила тем же, но вдруг почувствовала лёгкий холод.

Константин Сергеевич сидел перед ней совершенно спокойно. Его голос был мягким, а движения уверенными. Он производил впечатление человека, который привык нравиться окружающим, но сейчас что-то кольнуло Машу. Будто перед ней не настоящий человек, а картинка. Образ. Она чуть наклонила голову, рассматривая директора, и поняла, что улыбка застыла только на его губах, а остальные мышцы скованы: нет маленьких морщинок у глаз, практически отсутствует движение в носогубной складке. Мимика доведена до автоматизма, но в то же время не имеет ничего общего с настоящими чувствами.

Маша поёжилась и тут же мысленно одёрнула себя. Вполне возможно, он просто устал.

Златогорский не заметив настороженности студентки, протянул ей лист с условиями конкурса.

– Первый этап состоится в следующую пятницу. Вам предстоит провести теоретический анализ предмета.

– А дальше?

– Дальше останутся лучшие. Сейчас на конкурс заявлено двадцать человек, после первого этапа оставим десять. – Он немного помолчал, давая возможность осмыслить сказанное и прочитать предложенный документ, но Мария не проявляла особого энтузиазма, и директора это напрягало. Предыдущие пять встреч с первокурсниками он провёл в совершенно другой обстановке. Нахмурившись и качнув головой, Златогорский вытащил из папки небольшую фотографию: – Это один из экспонатов, с которым в будущем смогут работать финалисты.

Маша взяла снимок. На нём был изображён старый деревянный гребень с тонкой резьбой. Как только она коснулась фотографии, ей послышался тихий женский голос.

Студентка замерла, стараясь ничем не выдать себя. Ей показалось, что она даже перестала дышать, прислушиваясь к своим ощущениям и новому рассказчику. Голос был настолько слабым, что Маша не могла разобрать слов, но она прекрасно слышала мелодию, похожую на колыбельную. Песня быстро стихла.

– Это… – начала Мария, всё ещё пытаясь держать себя в руках, но теперь её глаза загорелись. Спрятав взгляд, она смущённо выдавила: – Очень красивый.

Златогорский внимательно следил за её лицом. На секунду уголок его губ дрогнул, словно он попытался сдержать широкую улыбку, а плечи дёрнулись, как будто с них свалился тяжёлый предмет. Директор тихо вздохнул, и Маша не смогла понять, был ли это выдох облегчения или восторга. Тем не менее, он смог её по-настоящему заинтересовать.

– Гребень восемнадцатого века, – довольно заговорил Константин Сергеевич, пригладив волосы на виске. – Его владелица – женщина, о которой почти ничего не известно. – Он сделал небольшую паузу и вернул фотографию в папку. – Наша задача, как реставраторов, сохранить историю предмета. Пока, Мария, вам нужно пройти первые этапы конкурса. Почему-то я в вас не сомневаюсь. Не у всех так загорается взгляд при виде работы.

Маша кивнула, а Златогорский поднялся.

– Жду тебя в пятницу в восемнадцать ноль ноль на открытии нашего праздника реставрации.

– До свидания.

Она вышла из кабинета, кивнула на прощание улыбчивой секретарше и выдохнула, только когда дверь за её спиной тихо закрылась. Маша несколько секунд стояла в коридоре, прижимая к себе лист с условиями конкурса, а потом взглянула на время и сломя голову помчалась в общежитие. Шансы попасть в душ таяли на глазах.

– Да ладно?! Это не сплетня? Златогорский пригласил тебя в музей? – Катя плюхнулась на кровать и уставилась на Машу с таким выражением лица, будто та только что объявила о крупном выигрыше в лотерею.

– Ну пока нет, надо пройти конкурс, – замялась Краснова.

– Да какая разница! – Соседка махнула рукой. – В прошлые годы никаких конкурсов не проводилось и попасть к настоящим экспонатам было почти невозможно.

– Значит, мне лучше отказаться?

– Ты что, с ума сошла? Где я такое сказала?! – возмутилась Катя. – Машка, перед тобой такие двери открываются! Лови удачу за хвост!

– Да! Это же наикрутейший шанс! – вмешалась в разговор Алла. – Ты представляешь? Реставрировать настоящий артефакт! Под руководством самого Златогорского! Это лучшее, что могло случиться с первокурсником.

Артюкова закивала, показывая, что полностью разделяет точку зрения Аллы.

– Ну не зна-а-аю, – протянула Маша.

– Что значит «не знаю»? – Второкурсница аж вскочила с кровати.

– Константин Сергеевич какой-то…

– Потрясающий влиятельный и, между прочим, холостой видный мужчина?

– Катя! – рассмеялась Алла. – Какое глубокое погружение в лор Златогорского! У тебя случайно за картой его портрета не висит?

Маша тоже была удивлена познаниями подруги, но добавила:

– Я не об этом.

– А о чём? – возмутилась Артюкова.