– Привет, – обратилась она к нему. – Ты меня слышишь?

Реакции не последовало. Маша покрутила его в руках, погладила крышку и снова уставилась на упаковку. В книге говорилось про тесный контакт и уважительное отношение, и девушка не могла понять, что именно делает неверно. Спустя несколько минут уговоров, она уже была готова сдаться, как услышала тяжёлый выдох. Не успела она задать никаких вопросов, как в дверь постучали, и Маша в панике откинула тюбик в сторону. Запоздало мелькнула мысль: «Наверное, это не слишком уважительно».

Наспех взглянув в зеркало и пригладив волосы, Краснова открыла. На пороге стоял Ваня. Никаких признаков переживаний, бессонных ночей и самокопания девушка не обнаружила.

–Привет, – первым заговорил он, отведя глаза в пол. – Я пришёл извиняться.

Маша отступила в сторону, приглашая его войти.

– Катя мне всё рассказала.

– Катя? – Мария удивлённо приподняла бровь.

– Вчера она подошла ко мне после пар и высказала всё, что думает, – кивнул куратор. – Довольно доступно. Я даже не знал, что она умеет так ругаться. А уж поверь, это не первый воспитательный момент на моей памяти…

Маша фыркнула.

– И что она сказала?

– Что я идиот. Я должен был написать тебе, когда началась эта заварушка со сплетнями. И не игнорировать потом.

Девушка скрестила руки на груди, не отводя взгляда от виновато опустившего голову парня.

– Нет, ну я правда болван.

Маша почувствовала, как раздражение, которое она носила в себе последние дни, постепенно начинает исчезать. Ей было приятно, что Катя вступилась, но в то же время она чувствовала себя неловко.

– Ну, самокритично, – кивнула она, не скрывая своё довольство. –Хотя я тоже хороша.

– Почему? – не понял её Ваня.

– Варя предложила переключить внимание на вас с Настей. И… я согласилась.

Маша ожидала, что куратор разозлится, потребует извинений или заставит её рассказывать всем, что выложенное в чат – это выдумки обиженной первашки, но он просто рассмеялся.

– Сильно обиделась?

Маша замерла. Она была готова к чему угодно, но только не к этому вопросу.

– Что?

– Маш, ты на колокольне на меня так смотрела, будто выбирала за что тебе не страшно отсидеть: за убийство или за тяжкие телесные. – Он говорил без злобы, и это снова начинало раздражать девушку.

– То есть ты всё-таки думал, что я обиделась, но даже не подошёл? – начала закипать Маша.

– Да любой на моём месте испугался бы! – принялся оправдываться Ваня.

– И поэтому ты выбрал вообще никогда со мной не разговаривать?

– Я трус, – обезоружил он её. – Признаю. Я подумал, что если подойду к тебе на колокольне при всех, только подолью масла в огонь. Надеялся, что это инфоповод на один день и всем быстро надоест. Но сейчас же я здесь. И, пусть второй вброс – это жестоко, но схлопотал за дело…

Маша не смогла сдержать улыбку. Она вдруг поняла, что всё это время хотела услышать именно эти слова. Ей нравилось, что он не попытался убедить её, будто ничего страшного не произошло и не стал обвинять в том, что она сделала ещё хуже.

– Так что? Мир? – Ваня поднялся и протянул мизинец, как в детстве.

– Мир, – согласилась она, подкрепляя слова жестом.

– Может быть, тогда всё-таки сходим в парк, пока погода нормальная?

– А ты не боишься, что нас снова увидят? – на всякий случай спросила Маша.

– Боюсь.

– Серьёзно?

– Нет, – улыбнулся он. – Честно говоря, мне даже интересно, что ещё они могут придумать. Я уже мачо: две девушки за две недели!

Маша вопросительно взглянула на Ваню.

– Ну чего ты, – он дружески толкнул её в плечо. – Я шучу. Тебе Катя наверняка уже рассказала, что у меня вообще проблемы с построением коммуникации с женским полом… Не в смысле…

– Остановись! Я и без Кати это заметила, – хихикнула Маша, достала телефон и покрутила им перед Ваней. – Хотя… С Настей вы и правда неплохо смотритесь. К тому же половина университета уже готова прийти к вам на свадьбу.

– Настя, – выдохнул куратор. – Они готовы прийти к нам на свадьбу ещё с прошлого года.

– Да ну? – удивилась Маша и нахмурилась. – Она же первокурсница.

– Она ходила на подготовительные курсы, – пояснил Ваня. – А там в программе тоже наставничество. Ну, короче, заобщались.

– И?

– Ничего. Почти год дружим, – пожал плечами он.

Обычной дружбой увиденное в кофейне Маша бы не стала называть, но и вытягивать из Вани то, о чём он не хотел рассказывать, не собиралась.

– Понятно. Тогда идём уже, наведём шороху в чатах местных сплетниц.

Старый парк оказался совсем рядом с общежитием. Ребята вышли за ворота университета и почти сразу свернули на узкую дорожку, покрытую мокрыми листьями. После разговора в комнате молчание больше не казалось Маше неловким и теперь находиться рядом с Ваней было гораздо комфортнее. Между ними как будто в очень короткие сроки рухнула стена недопонимания, свойственная новым знакомым, и пусть эти отношения ещё не тянули на крепкую дружбу, но мостик в эту сторону был построен.

Ваня иногда специально наступал на сухие скрученные листья, а они громко хрустели под его подошвой. Маша хихикнула от такой детской непосредственности.

– Чего смеёшься, сама попробуй! Знаешь, как прикольно!

Она знала, и сейчас ей особенно нравилось, что можно баловаться и вести себя как пятилетка, но точно не быть за это осуждённой. Маша с радостью присоединилась к поискам особенно хрустящих листочков. Куратор указал на дорожку среди деревьев и, прошмыгнув через небольшую рощу, вывел её на полянку. В центре стоял раскидистый дуб, величиной в три обхвата. Его ветви тянулись к небу, а крупные корни расходились в стороны и кое-где выпирали над землёй.

– Какой он огромный, – только и смогла сказать Маша.

– Говорят, ему больше трёхсот лет. Он старше многих домов в этом городе. И про него куча легенд.

Легенды, точно. Поднапрягшись, она выудила осколок информации, засевший в её голове:

– Я, кстати, читала, что это единственное дерево, уцелевшее при крупном пожаре в Лихославле два века назад.

– Ага, – кивнул Ваня. – Блин, Краснова, а ты готовилась! Мне так и рассказывать нечего тебе будет.

– Не-не-не, – замотала головой Маша. – На этом моя осведомлённость всё.

Куратор театрально выдохнул с облегчением:

– Ну тогда… Наверное, самое интересное, что дуб якобы хранит память города. Никто точно не знает сколько ему лет, но повидал он многое. И не только пожар, но и другие неприятности типа ураганов и военных действий обходили его стороной.

– Память города?

– Мне кажется, это просто красиво звучит, – пояснил Ваня. – Если так подумать, что угодно старое может хранить память. На самом деле, это буквально одна из любимых присказок Златогорского про реставрацию: «Вещи хранят память». Ну и в целом, в Лихославле любят такие истории.

– А ты в это веришь?

Ваня пожал плечами.

– Не знаю.

Маша снова посмотрела на дерево. С тех пор, как она узнала о своём даре, всё это больше не казалось бредом. Теперь ей даже было любопытно, получится ли услышать историю дуба. Она коснулась коры и ощутила исходящее от неё тепло. По руке пробежала лёгкая вибрация, но больше ничего. Девушка разочарованно убрала ладонь. Ваня стоял немного в стороне и смотрел вверх, на соседнее дерево, по которому бегали две пушистые белки.

– Красавицы, да? – улыбнулся он, поворачиваясь к Маше. – Пойдём, ещё кое-что покажу. Парк маленький и интересного тут немного…

Они прошли по узкой тропинке, спустились вниз и остановились возле старого фонтана. Каменные чаши покрывал мох, а в центре возвышалась потрескавшаяся фигура, которую Маша не сразу смогла рассмотреть. Здесь было тихо. Гораздо тише, чем у дуба. Даже ветер будто обходил это место стороной.

– Почему-то этого нет на картах. И странно, что Златогорский всё ещё не отправил практикантов восстановить эту красоту, но мне так даже больше нравится. – Ваня смотрел на разрушенный фонтан почти влюблёнными глазами. Маша видела, что это место для него особенное. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей действительно хорошо. Просто хорошо быть здесь, смотреть на старый фонтан и слушать, как где-то далеко шумят деревья. Не думать об учёбе, сплетнях и собственных странностях.