«Я пойду, » — заявила она. — «Тут скучно. И потом, это же твой мир? Значит, там обижают твоих котят.»

— Там холодно, родная. Очень.

«Мне?» — уточнила вулканическая пантера, и по её шкуре лениво пробежали багровые линии.

Мелкий быстренько провёл нас своими теневыми дорогами, и вышли мы уже на лёд. Я такое видел на Северном полюсе, в Арктике, теперь вот добрался до Антарктиды, получается. Белая равнина до самого горизонта, низкое алое солнце и ветер, от которого мгновенно стянуло лицо. Я запахнул куртку и пожалел, что не взял шапку. Великий Охотник, ага. Отморозит уши и будет потом рассказывать внукам про подвиги.

Шнырька огляделся, и все четыре глаза у него округлились.

— Это вш-ш-шё морож-ж-женое⁈ — прошептал он с благоговением.

— Почти. Попробуй.

Он лизнул торос, пожевал, подумал и сплюнул.

— Невкуш-ш-шное, — сообщил Король с таким разочарованием, будто его обманули в лучших чувствах.

Я хотел пошутить по поводу его интеллекта, но не стал. Король всё-таки. Но от вопроса не удержался:

— Ты же был со мной в Арктике и видел снег.

— Видел, — подтвердил Шнырька. — Но мне однаш-ш-шды ш-ш-шнился Мороженый рай! Он существует!

Карамельке приходилось хуже всех. Под её лапами лёд шипел и превращался в воду, вода тут же замерзала обратно, и моя девочка с каждым шагом проваливалась всё глубже, пока не ушла по самое брюхо.

«Мокро, » — сказала она, глядя на меня так, будто это я лично всё здесь намочил. — «Ты не говорил, что будет мокро.»

— Я говорил, что будет холодно.

«Холод я бы стерпела!»

Дорогу мы нашли по запаху. Точнее, нашёл мелкий, который вдруг вытянул шею и засопел. Впереди лёд расходился широкой трещиной, и из неё шла колонна.

Звери в железе… Ну, можно и так сказать. Это были крабы! Здоровенные, каждый с хороший грузовик, и на каждом сидела броня из тусклых серых пластин, подогнанных друг к другу так, что между ними не пролез бы и нож. Шли они строем, без всякой спешки, выставив клешни вперёд, а из разлома за ними лезли всё новые и новые.

А вокруг разлома устроились тени, которых мелкий когда-то отправил сюда. Только голодными они больше не выглядели. Одна, с пастью поперёк груди, лежала на боку и лениво выковыривала что-то из клешни. Другая, высокая, сидела на куче пустых панцирей, как на троне, и дремала. Отбившихся от колонны крабов они разбирали лениво, с видом хозяев, у которых обед сам приходит по расписанию.

Вот тебе и кормовые склады. Сами себе построили, сволочи.

Шнырька вышел вперёд. Маленький, взъерошенный, по колено в снегу, он не сказал ни слова, только посмотрел. И вот тут тени его заметили.

Высокая свалилась с панцирей. Та, что с пастью, попыталась проглотить клешню целиком и подавилась. Остальные распластались по льду так плотно, что их можно было принять за проталины.

— Мы… ш-ш-шторожили дорогу, Король, — выдавила высокая.

Где-то я это сегодня уже слышал.

— Потом, — бросил мелкий, забрался на ближайший торос и уселся там, сложив лапы на животе. — Ш-ш-шандр, работай. Я ш-ш-шмотрю.

Ну спасибо, Ваше Величество.

Я вытащил Аквилу с Драко и по привычке потянулся к силе. И тут же замер. Земля подо мной напряглась, совсем чуть-чуть, как напрягается собака, когда чужой протягивает к ней руку слишком быстро. Всё ясно: навалюсь всем, что у меня есть, и полечу отсюда так же, как летел ночью через собственный двор, только уже не в розы. Значит, работаем по-простому.

Первого краба я встретил у самого разлома. Аквила ударила в стык между пластинами и соскользнула, даже не оставив царапины, а клешня в ответ срезала кусок льда там, где я только что стоял. Я ушёл вбок, рубанул Драко по суставу ноги, и вот там железа не оказалось. Краб завалился набок. Второй полез через него, третий начал обходить.

Так себе арифметика. На одного у меня ушло три удара, а их там, подо льдом, шло столько, что я на картинке даже считать не стал.

«Отойди, » — попросила Карамелька.

Она наконец выбралась из своей лужи, и злая мокрая кошка размером с гиппопотама — это зрелище, после которого начинаешь немного сочувствовать врагу. Карамелька прыгнула на ближайшего краба, обхватила его лапами, и багровые линии на её шкуре стали белыми.

Броня не расплавилась, этот металл держал и не такое. Она просто раскалилась. А вот краб внутри неё… В общем, зашипело, из-под пластин ударил пар, клешни дёрнулись и обвисли. Над ледяной пустыней поплыл такой запах, что у меня предательски заурчало в животе.

— Слушай, — сказал я, принюхиваясь, — а ведь в Петербурге можно устраивать день морепродуктов. Половину Империи накормим!

«Сначала попробую я, » — отозвалась Карамелька и пошла ко второму.

Шнырька на своём торосе заинтересованно подался вперёд. Тени на льду сглотнули все разом.

Дальше дело пошло веселее. Я рубил суставы и валил, Карамелька их тут же «варила», и на какое-то время мне даже показалось, что мы справляемся. А потом я оглянулся на азлом. Колонна не стала ни на одного краба короче. Они шли и шли, спокойно перебираясь через варёных собратьев, и было их там внизу дохрена. Так можно махать мечами до следующей зимы.

Земля ведь показывала мне дорогу, а крабы на ней были так, для наглядности. Дорничев бы здесь никого рубить не стал. Он бы сел, почесал в затылке, всё просчитал и просто зашил дыру. Просчитывать, как он, я не умею и не хочу. Зато у меня есть тепло на один удар и две ладони. Вот только класть их нужно на землю, а до земли отсюда, если я правильно помню географию, пара километров льда.

— Родная, — позвал я, — а ты можешь проплавить мне колодец? До самого камня.

Карамелька посмотрела на лёд у себя под лапами, потом на меня.

«Там будет мокро, » — произнесла она очень ровно.

— Будет.

«Очень мокро.»

— Очень. А я тебя в салон красоты свожу! Помнишь, вы с Аней ходили в Иркутске?

Кошка тяжело вздохнула, как вздыхают женщины, которые заранее знают, что ещё припомнят тебе этот день. Шкура у неё снова засветилась красным, и она начала уходить вниз. Сначала по брюхо, потом по плечи, а следом из дыры ударил столб пара такой высоты, что его, наверное, было видно с побережья. Снизу сквозь шипение доносилось то, что я переводить не стану.

— Держ-ж-жать! — скомандовал вдруг Шнырька со своего тороса, и тени вскинулись. — Кто ж-ж-жрал без доклада, тот теперь держ-ж-жит! — Король ткнул лапой в колонну. — Ни одного не пропуш-ш-штить!

Тени пошли выполнять приказ. Сытые, ленивые, перепуганные собственным Королём до полусмерти, они навалились на крабов так, как, наверное, не дрались с тех пор, как нашли эту кормушку. Мелкий даже с тороса не слез. Сидел, сложив лапы, и смотрел, кто как старается.

Я убрал мечи и прыгнул в колодец.

Спуск я описывать не буду. Скажу только, что стенки были гладкими, вода горячей, а Великие Охотники не созданы для такого. Они созданы для подвигов, а не для сраных мокрых американских горок! Внизу меня ждала Карамелька. Она стояла на голом чёрном камне, мокрая до последней шерстинки, и от неё валил пар.

«Ни слова, » — предупредила она. — «Два посещения в салон красоты!»

— Да хоть три! — я опустился на колени и положил ладони на скалу.

Ночью я просил, а теперь мне было что отдать. То тепло, которое тлело у меня внутри, я не стал сжимать в силу, как поступил бы раньше. Я просто отпустил его обратно в камень. Забирай, это твоё. Вон там у тебя дыра, ты знаешь её лучше меня. Закрой сама, а я подержу.

Она ответила не сразу, она вообще ничего не делает сразу. Сначала под ладонями стало тепло. Потом камень едва заметно дрогнул, и я почувствовал дорогу, всю целиком, от разлома и вниз, туда, где она уходила из мира. Рваная старая рана, края которой давно забыли, как сходиться. Рядом с ней болтался обрывок одной из линий Дорничева. Я потянулся к нему, не просто чистой силой, а как будто руками, как тянутся поправить сбившееся одеяло, и приложил к краю.

И Земля закрыла дорогу. Сверху донёсся гул, с которым схлопываются очень большие двери. Лёд над нами затрещал, по стенкам колодца побежала вода, а потом всё стихло.