Тень под ближайшей скалой шевельнулась, сгустилась, и из неё шагнул человек. Молодой, в спортивных штанах и кроссовках, с двумя клинками в руках. Гость склонил костяную голову набок и присмотрелся. С виду человек как человек, вот только сила в нём сидела такая, что камешки у него под ногами тихонько потрескивали. На удивление сильный человечек для такого заштатного мира.

Гость улыбнулся. Это будет интересно!

Тень выпустила меня под высокой скалой, на самом краю свежей воронки. Склон дымился, лес вокруг положило ровным кругом, макушками наружу, хоть циркулем проверяй, и почему-то воняло палёной смолой. Где-то за дальним хребтом гудел имперский дирижабль, но он ещё только переваливал через горы, так что знакомиться с гостем мне предстояло в одиночку, хотя как будто кто-то в этом сомневался.

На дне воронки стоял Костяной Скульптор. Высокий, весь из выбеленной кости, который улыбался мне так нагло, словно это я свалился ему на голову посреди его гор.

Я перехватил поудобнее мечи, Аквилу в правую руку, Драко в левую, и присмотрелся. Скульптора я знал. Лично он никуда не ходил, хитрая сволочь, но его оболочки мне попадались не раз, и каждую я узнал бы по одной только мёртвой силе. Вот только Бездна предупреждала, что Костяного выставили из нашей Вселенной, а в его шкуре теперь ходит кто-то посторонний. И этот кто-то другой стоял сейчас внизу и с интересом разглядывал меня.

— Ну, здравствуй, — сказал я. — Что-то ты похудел, Костяной. Или это вообще не ты?

Череп склонился набок. А потом Скульптора не стало. Кости вспыхнули разом, и меня так приложило волной силы, что заныли зубы, а с уцелевшей сосны рядом осыпалась хвоя. Чтобы вот так, за одно мгновение, сменить тело, нужна мощь, о которой я предпочитаю знать понаслышке. Вспышка погасла, костяная пыль осела на дно воронки, и на её месте остался стоять обычный мужик средних лет, в простой тёмной одежде без единого знака, с таким лицом, которое забываешь, стоит только отвернуться. Я посмотрел на него духовным зрением, потом ещё раз, внимательнее, и не увидел ничего. Ни Дара, ни силы, ни даже той искорки, что есть у любого уличного мага. Передо мной стоял самый обычный человек, хоть в очередь за хлебом его ставь, никто и не обернётся.

И вот это мне не понравилось очень сильно. Только что от него зубы ныли, а теперь пусто. Иллюзии я вижу, маскировку тоже почуял бы, а чуйка, зараза, молчала так, будто рядом никого нет. Я даже моргнул пару раз, проверяя, не подводят ли меня глаза. Глаза не подводили. Подводило всё остальное.

— Как любопытно, — сказал мужик и посмотрел на мои мечи. — Ты знал хозяина этого пальто?

Он кивнул на кучку костяной пыли у себя под ногами.

— Встречались, — ответил я. — Ты-то сам кто будешь?

— Сначала ты.

— Сандр. Великий Охотник.

— Охотник, — повторил он с таким видом, будто ему назвали породу собаки, которую он никогда не видел, но заранее не одобряет.

— Ну а тебя как звать-величать?

— Мы не носим имён. Каждый из нас уникален. И мы, в отличие от вас, тупых людишек, друг друга ни с кем не спутаем.

— Удобно, — согласился я. — На надгробии меньше писать.

Он рассмеялся, искренне, от души, и этот смех мне тоже не понравился. Так взрослые смеются, когда карапуз в песочнице грозит им лопаткой.

— И кто это «мы»? — спросил я, спускаясь по склону на пару шагов. Камешки под моими кроссовками поехали вниз.

— Те, кем вы могли бы стать, если бы доросли, — пожал он плечами. — Мы не раса, человечек. Мы то, во что вырастают, когда становится тесно в том, кем ты был. Я, например, тоже когда-то был человеком, давно.

— И чего вам дома-то не сиделось?

— Дома хорошо, — он огляделся по сторонам, и взгляд у него стал откровенно скучающим. — А ваша Вселенная слабая. Сонная, вся штопаная-перештопанная. Вас до сих пор не съели только потому, что про вас забыли.

— Ну, допустим, ты вспомнил. Дальше что?

— Я пришёл за своим. Из наших не уходят, а один ушёл. Давно. А теперь он родился снова, здесь, у вас, — он опять склонил голову набок, ровно так же, как недавно, когда ещё был черепом. — Кстати, у вас тут недавно никаких необычных младенцев не рождалось?

Я собирался ответить ему какой-нибудь гадостью, но не успел, потому что в голове у меня вдруг всё сложилось, и сложилось всё очень скверно. Бездна, которая пришла поговорить со мной о моём сыне.

«Михаэль увидел часть, а я знаю продолжение. У мальчика позже появятся проблемы, но некоторые уже начались, просто никто рядом пока их не заметил». Михаэль сам позже сказал, что малыш «загадочно молчит». Наш с Катей малыш, которого я ещё ни разу не держал на руках, потому что сижу тут, на Земле, и разгребаю одну проблему за другой. Значит, мой сын недавно родился и такой же «неидентифицируемый», всё сходится.

А теперь этот пришелец стоит в моей воронке и спрашивает про моего сына так, будто пришёл забрать посылку.

— Недавно родился, говоришь, — медленно повторил я. Аквила в правой руке потеплела, Драко в левой отозвался низким гулом. — Ну тогда тебе конец!

— Значит, всё-таки родился, — довольно кивнул он. — Спасибо, человечек, я так и думал.

Вот же… Я выдал ему ответ собственной рожей. Ну ладно, значит, отсюда он не уйдёт.

Ударил я первым. Влил в клинки всё сразу, энергию Кодекса, силу из Океана Душ и Скверну поверх, свой фирменный коктейль, от которого даже боги обычно пытаются сбежать. Склон под ногами треснул, воздух взвыл, и две полосы смешанной энергии ушли туда, где он стоял мгновение назад. Мужик лениво шагнул вбок и оказался в десятке метров левее. Так прыгают между слоями пустотники, эту манеру я помнил ещё по прошлой жизни. Только у пустотников прыжок рваный, дёрганый, а у этого вышел гладкий, будто он всю жизнь так и ходил.

Мой удар врезался в противоположный склон и снёс его верхушку вместе с половиной леса.

— Грубо, — сказал он, глянув на дымящийся склон. — Но у тебя неплохие задатки.

Он поднял руку, и у него на ладони загорелось голубое пламя. У меня на секунду отвисла челюсть.

Голубая энергия Кодекса, моего Кодекса, силой которого, насколько я знал, могли пользоваться только мы, Охотники, спокойно горела на ладони у твари из другой Вселенной. И горела так ровно, словно он с ней родился.

— Ну-ка, — сказал он и ударил моим же приёмом, только лучше.

Я только успел подставить Аквилу, и меня унесло спиной вперёд через половину воронки, а потом ещё сквозь какую-то сосну, которая этого не пережила.

Поднявшись на ноги, я выплюнул хвою и тряхнул головой.

— Ты бьёшь силой, как дубиной, — сообщил он, с любопытством разглядывая пламя у себя на ладони. — Узел затягиваешь у самой рукояти, и половина уходит в никуда. Затягивать надо раньше, вот здесь. Видишь? И течь пропала.

За спиной у меня полыхнуло голубым. Кодекс отозвался сам, без моего зова, и в этот раз он пришёл лично. Я почувствовал его, будто он пришёл и встал у меня за плечами во весь свой немыслимый рост.

— Это невозможно, — произнёс Кодекс у меня в голове.

Голос у него был ровный, как всегда, вот только слышал я его всю свою долгую жизнь и сейчас различил в нём то, чего не слышал никогда. Кодекс растерялся. Мой безэмоциональный, всезнающий Кодекс смотрел через меня на пришельца и не понимал, что видит.

— Он не из Ордена, — добавил Кодекс. — Он вообще не из этой Вселенной. И он держит мою силу.

— Спасибо, — буркнул я. — А то я сам не заметил.

Если уж даже Кодекс такого не видел, значит, этого не встречал никто.

Я сменил тактику. Швырнул в него Скверной, чистой, без примесей, такой, от которой у Хроники в своё время глаза на лоб полезли. Он поймал зелёную плеть на предплечье, поморщился, будто хлебнул кислого молока, и тут же вернул её мне, только сильнее и злее. Я нырнул в Тень и вынырнул у него за спиной, а он уже стоял за моей. Выпустил из Океана пару тварей покрупнее, и он разобрал их на части их же собственными руками, мимоходом.