— О, — оживилась Аня, выпрямляясь в кресле. — Это Константин. Первая вира приехала.

— Какая ещё вира? — не поняла Хельга.

— Сатанинская, — Аня улыбнулась уже почти по-настоящему. — Инферно платит. Золотом, в мой банк. Райнер так договорился.

Вскоре Константин уже стоял в кабинете, целовал Ане руку и докладывал, что сундуков сегодня сорок тысяч, по описи всё сходится до последней монеты, он лично пересчитал дважды, а Сатана, пока подписывал ведомость, икал так, что пришлось делать перерыв.

— Знакомься, Хельга, — сказала Аня. — Константин. Наш акционер. И с недавних пор администратор Инферно.

— Инферно? — переспросила Хельга подозрительно ровным голосом.

Константин ещё успел вежливо улыбнуться, а в следующий миг уже висел над полом. Хельга держала его за отвороты сюртука одной рукой, и ткань на глазах покрывалась инеем.

— Вот ты-то мне и объяснишь, — ласково сказала Хельга, — кто такая Ламия и какого хрена она нянчит моего сына.

Константин посмотрел вниз, на свои болтающиеся ноги, потом на Хельгу, и, к его чести, совсем не испугался.

— Ламия? — уточнил он. — Второй Генерал Инферно?

— А у вас их много?

— Генералов много. Ламия одна, — Константин аккуратно развёл руками, насколько позволял висящий сюртук. — Её Сатана приговорил, а она сбежала. У меня по описи она числится, а по факту её нет. Признаться, я рад, что она нашлась. Теперь хоть знаю, где она.

— Она нашлась в детской у моего сына! — рявкнула Хельга. — На ступеньке у трона! В платье, которого на ней почти нет!

— Она отдала вашему сыну душу, — спокойно сказал Константин. — Целиком и навсегда, я наводил справки. У демонов это не фигура речи, госпожа Хельга. Это контракт, который нельзя расторгнуть. Предать его она не сможет физически. Так что, если говорить как администратор Инферно, надёжнее няньки для вашего сына не найти во всей Многомерной.

Хельга прислушалась к себе: Хлад молчал, значит, Демонолог не врал.

— А то, что она с Купером… — начала она.

— Вот это уже точно не по моей части, — быстро сказал Константин. — У нас в Инферно это называют служебным романом. И, как правило, не мешают с бизнесом.

Хельга подумала ещё немного и поставила его на пол. Константин отряхнул с сюртука иней, поправил свиток под мышкой и обернулся к Ане.

— Кстати, — сообщил он. — Вообще-то я не один. У меня попутчик.

Из-за его спины, из коридора, донеслось неторопливое, уверенное постукивание каблуков. В кабинет с королевским спокойствием вплыла худощавая старушка в тёмном платье, с камеей у ворота, кольцами на каждом пальце и такой безупречной причёской, будто весь путь через портал она проделала в кресле у парикмахера. Она остановилась на пороге и цепко оглядела кабинет: разбитое окно, папки, иней на стенах и присутствующих, причём присутствующих, судя по лицу, оценила дешевле всего.

— Бабуля⁈ — Аня вскочила.

— Анечка! — Сара Абрамовна раскрыла объятия. — Деточка моя золотая! Ой, а что ж ты такая бледная? Опять плохо кушаешь?

— Всё хорошо, бабуль, — сказала Аня, обнимая её.

Хлад снова кольнул, и Хельга сделала вид, что разглядывает потолок.

— Хорошо у неё, — фыркнула Сара Абрамовна, отстраняясь. — Я вижу, как у неё хорошо. Окно разбито, на площади какой-то рогатый в землю вмёрз, а этот поц всю дорогу пересчитывал сундуки вслух, как будто считать не умеет.

— Я вёл опись, Сара Абрамовна, — с достоинством сказал Константин.

— Опись он вёл, — Сара Абрамовна повернулась к Хельге и прищурилась. — А, Снегурочка наша любимая! Твой, деточка, дракон на площади лежит? Ты мне скажи, кто окно разбил? Там же каждый камень застрахован, и стёкла, я надеюсь, тоже!

— Рогатый, — Хельга кивнула на площадь. — А я его потом заморозила.

— Умница, — неожиданно одобрила Сара Абрамовна. — Значит, будем спрашивать с обоих, и со страховщиков, и с рогатого. Ну, чего встали? Ставьте чайник. Я с дороги, а у вас тут, я смотрю, весело.

Собственный Скульптор в роду — это, конечно, жирный подарок. Ну сами посудите: с Виктором сильнее станет род, а вместе с родом и Земля, потому что любая старая статуя на этой планете теперь может оказаться охранником, и дворец Лизы тут только начало. Только мечтать об этом можно долго, а заниматься надо нормальными делами.

А ещё, когда первая радость схлынула, в голову полезли мысли, от которых улыбаться уже не хотелось. Неогранённый алмаз, говорите? Самородок без всякого наставника, который сам себя назвал Скульптором и живёт свою первую жизнь? Ну-ну, а я сам, между прочим, живу не первую и снаружи выгляжу как самый обычный парень, так что в подобные сказки верю плохо.

Если сложить всё, что я знаю, картинка выходит очень интересная. Дара у Виктора духовным зрением не видно вообще, пока он сам не возьмётся за работу. У Костяного теперь самозванец на хозяйстве, а как его зовут, мне так никто и не сказал. И вот в эти самые дни у моих ворот появляется ещё один Скульптор, совсем пацан. Полгода собирался ко мне прийти, а дошёл только после пожара, как будто кто-то очень постарался, чтобы у парня не осталось выбора, куда идти.

Может, он, конечно, просто уникум, бывает и такое. А может, внутри у него сидит кто-то ещё и прячется так хорошо, что моих сил вскрыть его сейчас не хватает. Обидный вариант, если честно: кто-то устроился у меня под самым носом, а я его не вижу. Чуйка при этом молчала, что одновременно и радовало, и бесило.

Решать всё равно придётся позже, а подстраховаться можно прямо сейчас, раз уж телефон у меня в руке.

— Слушаю, господин! — ответил Москаленко сразу, будто держал трубку наготове. С этого обормота станется.

— Дима, за новеньким присмотрите построже, — сказал я. — За Виктором, который сейчас в мастерской Кренделя обитает. Наблюдайте незаметно, вежливо и без грубостей, человек нам полезный, но чтобы всё время был у вас на виду.

— Подозреваемый или ценный кадр? — по-деловому поинтересовался глава моей гвардии.

— Ценный подозреваемый, — подумав, ответил я. — И с оружием к нему близко не подходите, статуя у него нервная.

Москаленко хмыкнул, но вопросов задавать не стал, за что я его и ценю. Ну, и ещё за тотализатор, чего уж там.

Потом я спустился в подвал. Папа-голем наверх не поднимается, его пост внизу, у входа в нижние уровни, и чужих он туда не пускает. Я постучал костяшками пальцев по каменной створке.

— Новенького видел? — начал я. — Виктор, Скульптор. Так вот, он у нас теперь не гость. Жить и работать будет здесь, так что встречаться вы будете часто.

Камень глухо стукнул в ответ.

— Но и своим я его пока не считаю, — продолжил я. — Вниз не пускать. А вот поговорить с ним разрешаю. Парень про големостроителей читал, статуи оживляет, а ты у нас голем со стажем, так что общих тем у вас наберётся. Как вы там будете общаться, это уже ваше дело. Мне интересно, что он расскажет, когда меня рядом не будет.

Створка ответила двумя тяжёлыми ударами, и по подвалу прокатился гул. Надеюсь, это было «понял», а не «пошёл знакомиться прямо сейчас». Папе-голему я доверяю полностью, а големы со скульптурами, если подумать, где-то даже родня. Глядишь, ему Виктор и выложит то, чего не скажет мне.

Из подвала я вышел во двор и встал как вкопанный.

Яблоня, которую Затупок посадил на месте моей беседки, в день посадки была палкой с листьями. Сейчас передо мной стояло молодое деревце мне по пояс, уже с настоящими ветками и плотной листвой. Я, мягко говоря, офигел.

А под деревом сосредоточенно пыхтел Поручик. Он пятился задом, вцепившись зубами в мешок размером с себя самого, дотащил его до яблони, развязал и аккуратно высыпал содержимое под самый ствол, а потом ещё и разровнял маленькой лопаткой, как заправский садовник.

— Это что такое? — спросил я, подходя ближе.

«Ну, удобрения, » — ответил он, не отрываясь от работы.

— Что за удобрения?

«Чудесные.»

— А где взял?

«Ну я же Избранный, » — он глянул на меня очень снисходительно. — «У меня свои каналы.»