Выдавить панцирного зверя, который скалы ломал, как печенье⁈ Я бы посмеялся, если бы у меня в этот момент не хрустнуло в спине.

Зверь налёг, щит поехал, орки поехали вместе с ним, и их просто размазало по внутренней стороне арки. Каждый орк отозвался у меня коротким тупым ударом, как будто мне отвешивали подзатыльники, один за другим. Я насчитал девять и дальше считать не стал.

В пролом радостно повалили мои твари. Первыми мелкие, за ними дракон, у которого смола всё ещё капала с морды, за ним Гидра, которая протискивалась в ворота боком, втягивая головы по очереди.

А на стене строились «люди».

Этих я запомнил ещё с первого взгляда. Командир с короткой бородой отдавал приказы, остальные сомкнули щиты и опустили копья, и держали они строй так, как держат его настоящие солдаты, которым некуда отступать. Копейщик у башни, тот, что тогда повернул голову ко мне, стоял в первом ряду. На лице у него не было ни страха, ни злости, только усталость.

Он не был человеком. Слепок, вязь, моя же сила, переписанная чужой рукой, и я это знал. Когда Гидра сняла его вместе с куском зубца, у меня в груди коротко хрустнуло, как ломается сухая ветка, и болело это ровно так же, как если бы он был настоящим.

Первая стена пала. За ней была вторая, выше, и бастионы по углам, и на дальней башне стоял бог.

Бог развёл руки, и над вторым бастионом начал расти купол, золотистый, плотный, с пробегающими по нему знаками. Крылатые, которые пошли было на него, отскочили от купола, как мячики от стенки. Двое так и не выправились и ушли вниз. Мне стало так нехорошо, что я на миг перестал видеть поле.

Сила у него была божественная, и моя, между прочим! Убитых мною богов было множество, часть их сил так или иначе осела в моём Океане и эта гадина, похоже, наскребла понемногу от каждого.

— Ну уж нет, — сказал я и пошёл сам разбираться.

Здесь, внутри себя, мне не нужны были ни лестницы, ни крылья. Я просто шагнул, и через два шага уже стоял на той башне, напротив бога, и смотрел ему в лицо. Лицо было красивым, строгим и абсолютно пустым. Внутри у него, как и у копейщика, не было ничего, кроме вязи. Он повернулся ко мне и ударил.

Больно было так, что я на мгновение забыл, где я, снаружи или внутри. Снаружи, на Земле, выругался Михаэль. А потом я взял этого бога за горло, прямо сквозь его сияние, и сжал.

Купол над бастионом лопнул, как мыльный пузырь. Бог рассыпался серой пылью, а я стоял на башне, держался за зубец и дышал, как загнанная лошадь. Ощущение было такое, будто я сам себе оторвал ногу. Причём левую, почему-то.

— Дальше, — прохрипел я. — Все дальше!

Вторая стена продержалась меньше первой. Болотный Дракон ушёл под землю и вынырнул прямо под ней, стена просела, накренилась и сложилась, как карточный домик. Маги на бастионах кастовали до последнего, лучники стреляли, пока было из чего, кобольды взрывали всё, что успевали, но их становилось меньше, а моих, несмотря на потери, всё ещё хватало. К третьему бастиону я перестал разбирать, где у меня болит. Болело везде, постоянно и сильно, и к этому, как ни странно, можно было привыкнуть.

Последней осталась центральная крепость.

Вблизи она выглядела ещё хуже, чем издалека: гладкая гора тёмной кладки без единой щели, в которую вросла защита, и где-то там, внутри, алтарь. Панцирный зверь подошёл, посмотрел на неё снизу вверх и повернул ко мне морду, будто спрашивая, я серьёзно или нет.

— Серьёзно, — сказал я. — Давай, родной.

Он ударил, и кладка даже не шелохнулась. Он ударил снова, и по камню пошла тонкая трещина. Дракон зарылся с другой стороны, Гидра вцепилась головами в верхний край и потянула, и я тоже вложился, всем, что у меня оставалось. Трещина поползла вверх, разошлась, и в стене открылся пролом, как раз такой, чтобы в него прошёл человек.

— Стоять! — приказал я своим. — Дальше я сам. Книгу без меня не жрать, помните?

Твари нехотя расступились. Гидра, кажется, даже обиделась.

Я шагнул в пролом.

Внутри было темно и тихо, и после грохота снаружи эта тишина давила на уши. Один-единственный зал, круглый, с низким потолком. Посередине каменный алтарь. На алтаре Книга, закрытая и тяжёлая, которую я тащил на себе от Тронного мира до Араза.

А на краю алтаря сидела… девочка.

Вот тут я, честно говоря, малость охренел.

Маленькая, на вид пять-шесть лет, не больше. Две косички, одна почти совсем расплелась, волосы торчат во все стороны, мордашка грязная, коленки ободраны, рубашка явно с чужого плеча. Такая беспризорница, каких рисуют в детских книжках: сейчас свистнет в два пальца, стащит у торговки яблоко и удерёт по крышам. Она сидела, болтала ногами и смотрела на меня исподлобья.

Потом спрыгнула с алтаря, встала перед Книгой, загородив её собой, и сжала кулаки.

— Ну и чего припёрся? — спросила она. Голос был звонкий, хрипловатый и очень злой. — Всех моих перебил, да? Думаешь, и меня сейчас перебьёшь?

— Ты ещё кто такая? — только и смог выдавить я.

— А ты кто такой, чтобы без стука лезть? — она мотнула головой, и расплетённая косичка хлестнула её по щеке. — Меня никто никогда не покорит, понял? И договариваться со мной бесполезно! Верни меня к бабке!

— К какой ещё бабке?

— К моей, — отрезала девочка. — Которой я командую.

Я постоял, переваривая услышанное. Серая, мудрая, страшная бабка, которую я гонял по всей Равномерной, от которой выли её собственные миры, которая орала на всю Вселенную, когда я уносил Книгу. Выходит, она была на побегушках. У вот этой. С ободранными коленками.

— Слушай, мелкая, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал грозно, а не устало. — Давай по-хорошему. Ты сидишь у меня в душе, жрёшь мою энергию и строишь тут крепости. Не хочешь по-хорошему, я тебе сейчас так всыплю, что…

— Всыплешь, — кивнула она совершенно спокойно. — Можешь даже убить. А я могу убить тебя, я в тебе глубоко сижу, ты сам видел. Только толку-то? Помрём оба. И кому от этого лучше?

Она была права, и это меня злило. Причём она была неправа. Я бы в любом случае выжил. А вот то, что она помрет, это точно… но блин, почему-то мне этого не хотелось.

Я смотрел на неё и понимал, что силой тут ничего не решить. Разнести её можно, я бы, наверное, разнёс, но вместе с ней пришлось бы вырвать из себя всё, во что она проросла, и Мише потом действительно пришлось бы надо мной поработать. А договариваться она не собиралась.

Хотя… Мише я, кстати, в прошлый раз соврал. В Ордене Дураков я состоял, причём полсотни лет. Название у Ордена дурацкое нарочно, чтобы никто ничего не заподозрил, зато учили там вещам очень недурацким: интригам, чужим тайнам и искусству спектакля. Попал я туда молодым и слабым, после драки с одним Титаном, которая вывела меня из большого спорта почти на те же полсотни лет. Душу мне тогда чинили долго, делать было нечего, вот Дураки меня от скуки и подучили. В нашем Ордене до сих пор ходит мнение, что именно после Дураков мои шутки стали дурацкими. Но они просто ничего не понимают в шутках.

Я вздохнул, тяжело, по-стариковски, и опустился на ступеньку алтаря.

— Знаешь, — сказал я, — а у меня дочка есть.

Девочка насторожилась.

— И чего?

Вместо ответа я показал ей Ассу. Просто взял и отдал мысленный слепок, прямо из памяти: вот она сидит за низким столиком в Первой Крепости, вот рисует пентаграммы прямо в древних книгах, вот смеётся, глядя на чудовищ, и глаза у неё заливает Тьма.

Девочка смотрела, и кулаки у неё понемногу разжались.

— У неё нет подружек, — продолжил я тихо. — Совсем нет. Одни братья. А братья, сама понимаешь, всё ломают. Один мечи пополам рвёт, другой игрушки поджигает, третий вообще гирлянды крутит силой Кодекса. С ними не поиграешь. А единственная сестричка ещё совсем маленькая. А другие девочки её боятся, потому что она будущий Тёмный Властелин. Вот так и сидит одна, рисует. И знаешь, чего она больше всего хотела? Книжку. Страшную. Тебя, в общем.

Если честно, Ассе прекрасно живётся и с братьями, и с Купером, и с мамами, и скучать ей некогда. Но картина вышла такая, что я сам чуть не прослезился. Вот что значит Школа Дураков!