— Останься. Здесь тоже есть живые. Я найду тебе. Я отдам тебе все плантации силы, какие остались. Я отдам тебе мятежников. Останься, пока не вернётся Скульптор, пока Пастырь не соберёт медуз, пока я не…

Она не договорила, потому что не знала, что «пока я не». Пока она не вернёт Книгу, а как, она не знала.

Гул усилился.

— Я подумаю, — сказала Пустота без вопроса и без упрёка.

И темнота за постаментом стала обычной темнотой. Гул стих, в пещере остались двое, и Хроника стояла с протянутыми руками над камнем, на котором ничего не лежало, и понимала, что Пастырь всё это видел.

Она опустила руки.

— Она права, — сказал Пастырь, и звучало это без злорадства и без сочувствия, одним расчётом. — Ей нужны силы. Мне нужны механизмы. Тебе нужна Книга. Из нас троих хуже всех сейчас тебе.

— Замолчи.

— Я просто констатирую очевидный факт.

Хроника хотела ответить и не ответила, потому что почувствовала запах.

Зелень, тонкая, гнилая, сладкая зелень, которую она прекрасно знала. Тело поняло это раньше головы: вязь взлетела с рук, свилась в щит, пещера вокруг постамента затянулась серым, и она сама отступила на шаг, к камню, спиной, как отступают к стене.

— Что ты так шугаешься, дура? — спросил голос от входа.

Скверна стояла там, где только что стоял Пастырь, а Пастырь сдвинулся в сторону, освобождая ей место. Появившаяся в пещере Сущность была полностью зелёной, как вода в старом болоте, и пахла соответствующе. Сейчас она приняла форму женского тела, но форма менялась, когда она двигалась, будто её никто не закреплял, лицо через миг становилось другим, и только глаза оставались на месте, и глаза эти смеялись.

— Я тебя, значит, испугала, — Скверна прошла мимо Пастыря и остановилась в трёх шагах от серого щита. — Ты понимаешь, что я могу отобрать твою Вселенную прямо сейчас? Вот прямо здесь. Пока ты стоишь у пустого камня и прячешься за этой убогой защитой?

Вязь у Хроники дрогнула. Она хотела ответить. Она хотела ударить. Она столько раз била тех, кто входил в её пещеру без спроса, что… Но тут она вспомнила…

Её Путевые нити провисли, дороги молчали, Книги не было, и она стояла за слабым щитом и понимала, что щит этот держится на остатке её сил, и что остатков хватит ненадолго.

— Убирайся, — сказала она, и фальцет вернулся.

Скверна засмеялась.

— Убирайся, — повторила она за Хроникой, передразнивая. — Слышал, железный? Хозяйка меня гонит. Хозяйка, у которой украли сердце и большую часть её сил, убили слуг, а союзники разбегаются, как крысы с тонущего корабля. Ты бы видела себя сейчас! Стоишь, дрожишь, руки трясутся…

— Не смей!

— Смею!!! — Скверна сделала ещё шаг, и щит просел. — Я всё смею, дура. Ты что, правда думала, что я пришла за твоей Вселенной? Мне не нужна твоя дефектная вселенная. Это ж надо было быть такой дурой: вытащить из неё всё самое полезное, всё живое, всё, что дышит и даёт силу, а потом ещё и сердце положить на камушек посреди пещеры, чтобы его украл первый же наглец. Ты сломала свой мир ради того, чтобы им править. Кому он теперь нужен? Мне? Мне такой не нужен.

Хроника не заметила, когда по её лицу пошло то, что у живых называется слезами. У неё их быть не могло. Но что-то шло, мокрое и горячее, и вязь на щите расползалась там, где оно капало. Пастырь смотрел на это, не мигая. Скверна смотрела на это с удовольствием.

— Мне нужна Многомерная, — сказала она уже без издёвки, деловым голосом. — Полноценная, сочная, живая Вселенная, полная миров, которые никто не выкачивал, богов, которых никто не отключал, и людей, которые ещё не знают, что такое я. Она позволит мне усилиться в разы. Она мне нужна. И тебе, дура, повезло, что она мне нужна, потому что иначе я бы сюда не пришла.

— Ты… — Хроника собралась. Что-то в ней собралось, не сила, скорее злость, старая, та, с которой она когда-то захватывала Равномерную. — Ты с ним заодно! С Охотником! Он бил меня твоей силой! Я видела твою зелень, я чувствовала её. Ты дала ему свою силу и теперь пришла поиздеваться надо мной!

Скверна перестала улыбаться. Она стояла неподвижно, и её блуждающее лицо замерло тоже. Потом она наклонила голову, будто прислушиваясь, и Хроника увидела, как зелень вокруг неё темнеет. Скверна нюхала, тянула в себя воздух пещеры, в котором ещё держался тот след силы Охотника.

А потом сказала одно слово, тихо, и в этом слове было столько ненависти, что Хроника вздрогнула.

— Сестрица.

— Что?

— Это не моя сила, — Скверна повернулась к ней, и глаза у неё больше не смеялись. — Это её. Хорошенькой девочки. Моей милой сестрички, которую я выгнала из моей Вселенной так давно, что успела забыть её запах. А она, оказывается, жива. Больше того, она нашла себе Охотника. Она сидит в нём, она даёт ему право использовать МОЮ силу, и она, значит, где-то там, в Многомерной…

Она замолчала.

— Значит, Многомерная нужна мне ещё больше, — сказала Скверна наконец. — Чтобы стать сильнее и чтобы добить сестрицу. Окончательно добить!

— Тогда ты и он…

Хроника не закончила, потому что ей вдруг стало немного легче. Значит, они не заодно. Значит, Охотник не с ней. Значит, тогда она ошиблась.

— Он мне не союзник, дура. Я его сожру с потрохами.

— Книга, — сказала Хроника. Это было единственное, что у неё осталось, и она вцепилась в это слово руками. — Книга у него. Внутри него! Она ушла в Многомерную только что, я чувствовала. Верни мне Книгу! Это моё условие. Ты получишь мои дороги, ты получишь всё, что я знаю про Многомерную, ты получишь Кольцо, когда будет сердечник, но Книгу ты вернёшь мне!

Скверна посмотрела на неё с ухмылкой, потом на Пастыря, потом снова на неё.

— Ты не можешь ничего требовать, — сказала она почти ласково. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, дура. Ты можешь только умолять меня помочь. Давай так. Твоя Вселенная, несмотря на очевидную дефектность, отдаешь мне всё, что там у тебя ещё осталось. Я посмотрю, чего стоит твоя помощь. А там по факту и разберёмся, кому что вернуть.

— Это не…

— Это всё, — Скверна обернулась к Пастырю. — Железный. Тебе в Многомерную?

— Мне в Многомерную, — сказал Пастырь сразу.

— Значит, нам по дороге. У меня есть Первородная материя.

— Это меняет дело! Произвожу перерасчёт вероятностей, — оживился Пастырь.

— Пустота! Хватит прятаться, пойдём поговорим! — весело проговорила Скверна, и из угла снова раздался довольный гул.

Хроника же стояла у постамента и смотрела, как они уходят, и как её вязь стекает с рук обратно в неё, потому что держать её больше незачем. Она была унижена. Она была оскорблена так, как не оскорбляли Верховных с тех пор, как Верховные появились. Ей хотелось ударить, закричать, захлопнуть за ними пещеру и никогда никого сюда не впускать.

Но она не сделала ничего, потому что… сделать она уже ничего не могла…

Хроника опустилась на камень рядом с постаментом, положила руки на колени и стала ждать, отлично понимая, что… Так ждут не Верховные Сущности! Так ждут нищие старухи, у которых забрали всё…

Домой мы вернулись легко и непринуждённо.

Я подспудно ждал чего угодно: удара в лицо, как недавно, стены, барьера, хотя бы недовольства Многомерной. Но Затупок просто шагнул прочь с Араза, а я шагнул за ним, держа саженец здоровой рукой, потому что Избранный отказался нести яблоню сам, ему, видите ли, нужны были все четыре лапы для перехода.

И вот мы стояли посреди двора моей усадьбы. Вокруг запахи травы, вечерней свежести и дыма от мангала, на котором гвардейцы снова шашлыки жарят. Вроде всё хорошо, но эта самая лёгкость мне не понравилась, однако обдумать это я не успел…

Потому что с крыльца ко мне уже бежала Лиза!

Бежала так, как точно не бегают бывшие Императрицы, невесты Великих Охотников и Аватары Истинного Пламени, подобрав подол, с растрёпанными волосами и с таким лицом, что мне стало ясно: кажется, она сильно обеспокоена. И обеспокоена за меня, ага.