Заебос посмотрел на пергамент, потом на неё. Сталкивались они с Ламией много раз, и каждый раз это заканчивалось тем, что Ламия уходила с прибылью, а Заебос с опытом. Она была хитрее его. Он это знал, она это знала, и пергамент, кажется, тоже это знал, потому что лежал на столе с очень довольным видом.

— Ты понимаешь, что у меня рабский контракт с Райнером, — сказал Заебос. — Всё, что моё, по этому контракту принадлежит ему, включая тебя.

— Понимаю, — Ламия улыбнулась. — Поэтому я и пришла к тебе, а не к Агаресу. Агарес меня бы убил из принципа, а ты подпишешь, потому что тебе выгодно.

Ему было выгодно, потому что у него стало бы больше половины войск Инферно вместо сорока процентов, и он подписал. Пергамент вспыхнул и осыпался пеплом, а Заебос сразу почувствовал, как в контракте с Райнером что-то шевельнулось и записало новую строчку. Охотник узнает утром, если уже не узнал. С этим Охотником никогда не поймёшь.

— Спрячь меня, — сказала Ламия. — Так, чтобы даже ты не нашёл.

— Как это?

— Ты умный. Придумаешь.

Ламия растворилась, а Заебос сидел в шатре, смотрел на кучку пепла и думал, что вот именно за это он её и не любил. Она всегда оставляла ему домашнее задание.

Утром ему было не до неё: сначала переговоры, потом он вернулся во дворец и во дворце его ждала дыра, которая была в оружейной. Меч Астарота, что стоял в оружейной прежнего хозяина дворца с тех пор, как самого хозяина Дэн отправил на перерождение, отсутствовал. Стойка была на месте. Пыль вокруг стойки была на месте, а меча не было. Вместо него на стойке лежала записка, написанная прерывистым почерком, который Заебос уже научился узнавать, потому что этим же почерком были подписаны все долговые расписки, которые внуки Сандра оставляли демоницам.

«Взяли на Охоту. Вернём, когда Великий Охотник Райнер скажет. Если не забудет, ха-ха! Твист».

Заебос перечитал записку три раза, потом вспомнил, что видел этот меч на плече у замыкающего, когда внуки Сандра строились в портал. Полыхающий, огромный и красивый портал. Он тогда ещё подумал, что где-то его видел, но было не до того, потому что у каждого из тридцати трёх пиз… гхм… учеников-Охотников на спине висел мешок, и эти мешки были набиты хвостами лордов, за которые в Первой Крепости полагалась отдельная награда. И некоторые мешки при этом шевелились.

Он стоял в оружейной с запиской в руке, и до него доходила ещё одна вещь. Ламии во дворце не было. Её не было нигде. Он искал Ламию с самого утра, тихо, чтобы не привлекать внимания Райнера, и не нашёл. А спрятать её «так, чтобы даже ты не нашёл» можно было только вынеся из Инферно, например, в мешке, который шевелится.

— Да ну нахер! — выдохнул Заебос и вернулся к бассейну, лёг в воду и лежал в ней до сих пор.

Он думал о том, что его генерал «уехала» в Первую Крепость Охотников в мешке у внука Сандра, что меч Астарота уехал туда же, и что его собственный контракт теперь содержит строчку о Ламии, которую Райнер прочитает, когда захочет, и что всё это уже не его проблема. Он раб, а с рабов за пропавших генералов не спрашивают. А потом ему принесли новость с переговоров, новость про нового администратора, и он понял, что второй отпуск закончился, не начавшись, и похоже больше отпусков у него не будет, потому что этот… гхм… новый администратор…

Заебос ткнул уточку в бок, и капеллан Иннокентий крякнул. Он ткнул ещё раз и почему-то расплакался.

План Инферно. Обитель Дьявола

Дьявол, или Сатана, или Повелитель Инферно, существо о тысяче лиц и имён, сидел на троне и смотрел на своих генералов.

Генералов было двое, если считать формально. Вельзевул стоял справа от трона, огромный, восстановленный, в новой броне, и то и дело поворачивал голову к Сатане и зачем-то спрашивал, кто здесь главный. Сатана отвечал, Вельзевул кивал, отворачивался, стоял какое-то время и спрашивал снова.

Велиал стоял слева и молчал. Велиал молчал с момента воскрешения, потому что из пентаграммы он вышел без речевого аппарата, зато с очень внимательным взглядом, которым смотрел на всё подряд, включая собственные руки, будто раньше их не видел. Астарот не вышел вовсе. Третий круг пентаграммы так и остался пустым, и в нём, если присмотреться, ещё что-то тлело.

Да и вообще, Сатана накосячил. Генералы тупо «недозрели» и в этом была его вина. Вот что бывает, когда пентаграмму приходится запускать недорисованной, потому что под площадкой трясётся земля и с одной стороны на тебя лезут Охотники, а с другой — неожиданно воскресший демонолог Константин!

Сатана не жалел ни о чём. Он вообще старался не жалеть, это было непродуктивно. Но он смотрел на Вельзевула, который в очередной раз открыл рот, чтобы спросить, кто главный, и думал, что у Предвечной, наверное, было очень хорошее настроение, когда она обещала ему энергию на восстановление всех четверых.

Предвечная, вот о ком стоило подумать.

Он попробовал позвать её сразу после боя, по тому каналу, который она сама оставила, когда приходила с предложением про Многомерную и один Запретный Мир. Связь работала, но «на той стороне» молчали. Он позвал ещё раз, потом ещё, потом посмотрел на знак, который она оставила на подлокотнике трона, и увидел, что знак погас, а ведь его никто не стирал!

Он всё понял. Предвечная собирала союз, и в этом союзе Инферно было полезно, покуда у Инферно были генералы и легионы. Теперь у Инферно был один говорящий генерал, один молчащий, разрозненные остатки демонических легионов и Повелитель Инферно, который сам попросил у Ордена перемирия.

Просьбу пришлось передавать через командира сдавшихся легионов, потому что генералов для таких поручений у него больше не было. Такого союзника из списка не вычёркивают. Про такого союзника просто перестают помнить. Костяной, Пастырь, Пустота, кто там у неё ещё. Инферно среди них больше не значилось.

Ему стало больно и обидно.

А потом двери обители открылись, вошли гости.

Первым вошёл Райнер.

Сатана прекрасно знал, кто такие Великие Охотники, и знал это по опыту, а не по рассказам. Это были люди, которые просто приходят и совершают невозможное, только и всего. Воевали они лучше воинов, колдовали лучше магов, а торговаться с ними было бесполезно, потому что у них не имелось ничего, что стоило бы беречь. Был всего один хороший момент. Их можно было убить!

Но как оказалось и этот момент сейчас Охотники каким-то образом обошли. Теперь они научились возвращаться с того света.

Про Райнера он знал отдельно, потому что Райнер был Щитом Ордена. Мечом был то ли Дэн, то ли Сандр, но про этих двоих отморозков он вообще предпочитал не вспоминать.

А это был Щит Ордена, тот, кто защищает. Про Славию, «мясорубку Бордена», двенадцать Эмиссаров, которые ушли в Очищающее Пламя, и один Охотник, который в одиночку встал перед Неназываемым в голубом сиянии. Это было давно, но даже в Инферно это обсуждали, радуясь, что Щит Ордена наконец сдох!

Однако прямо сейчас Великий Охотник Райнер стоял перед его троном и, как всегда, не улыбался. Шрам через бровь, простой плащ, броня без блеска, ничего лишнего, только лицо было какое-то подозрительно молодое.

А вот за Райнером вошёл человек в ярком, каком-то не по-инфернальному весёлом камзоле, с растрёпанной причёской и с лицом, которое Сатана узнал бы из тысячи, потому что день, когда это лицо исчезло из Многомерной, в Инферно объявили Национальным Праздником! Хотя лицо, конечно же, было другим, более молодым, но выражение лица было точь-в-точь, как и раньше!

— Здравствуй, старый враг, — сказал Константин и помахал рукой. — Ты по мне скучал? Только честно.

Сатана смотрел на него и только сейчас понял, что шар с гербом, который бросил ему под ноги Сандр, был не угрозой. Он был предупреждением, причём честным, ещё до того, как всё началось. «Твой старый друг вернулся. Готовь угощение». Он тогда решил, что Охотник имеет в виду себя. Но Охотник имел в виду вот… этого.