Они стояли вдвоём у плиты, и Лейф старательно мешал молоко, а Айрин наблюдала за ним, чувствуя, как с каждым мгновением стена между ними становится всё тоньше.

— Вы ведь никогда не ухаживали за младенцами, — сказала она.

— Никогда, — признался он. — У меня не было братьев и сестёр. А когда родился... — Он осёкся.

— Кто?

Лейф помолчал, и ложка в его руке замерла.

— Мой сын, — произнёс он глухо. — Он умер через три дня после рождения. Вместе с женой.

Айрин замерла, не в силах вымолвить ни слова. Она не знала. Никто не говорил ей, что Лейф был женат. Что у него был ребёнок.

— Лейф... — начала она, но он покачал головой.

— Не надо. Я не хочу об этом говорить.

Он отвернулся, и Айрин увидела, как напряглись его плечи. Ей хотелось обнять его, утешить, но она не знала, позволит ли он. Поэтому она просто стояла рядом, молча, и их тишина была красноречивее любых слов.

Наконец Лейф заговорил снова, не оборачиваясь:

— Поэтому я и боялся. Когда Тарин появился, я подумал: вот он, мой второй шанс. Или моя вторая могила. Я не знал, что страшнее.

Айрин тихо коснулась его руки.

— Он жив, — сказала она. — Он с нами. И он вырастет. Я верю в это.

Лейф повернулся и посмотрел на неё. В его глазах стояли слёзы — не пролитые, но близко, — и Айрин почувствовала, как сжимается её сердце.

— Вы верите, — повторил он. — А я разучился.

— Значит, я буду верить за нас обоих.

Она взяла его за руку — просто взяла, как берут руку друга, — и он не отстранился. Так они и стояли в полутьме кухни, и молоко остывало на плите, и где-то наверху тихо спал Тарин, маленький подкидыш, связавший две изломанные судьбы в один узел.

---

Ночью Айрин не могла уснуть.

Она лежала в кровати, глядя в темноту, и думала о том, что рассказал Лейф. Жена. Сын. Смерть, пришедшая в этот дом и забравшая всё, что было ему дорого. Теперь она понимала, почему он стал таким — закрытым, холодным, недоверчивым. Потерять тех, кого любишь, — страшнее любой войны.

И всё же он менялся. Медленно, неохотно, но менялся. Он начал приходить к Тарину. Начал разговаривать с ней не как с чужим человеком, а как с... с кем-то, кому можно доверять.

Айрин закрыла глаза и представила, каким мог бы быть этот замок, если бы в нём снова зазвучал смех. Если бы в этих каменных стенах снова была жизнь.

И впервые за долгое время она позволила себе помечтать о будущем, в котором для неё есть место. Не как для пленницы. Не как для багажа. А как для... жены? Матери?

Она не знала. Но что-то подсказывало ей: ответ придёт. Нужно только подождать.

А пока — спать. Завтра новый день. И Тарин, который проснётся с рассветом и потребует свою порцию молока.

Айрин улыбнулась в темноте. Она чувствовала, что все идет правильно. Так, как должно быть.

Глава 7.

Глава 7.

На следующее утро Лейф впервые пришёл к Тарину сам.

Айрин как раз кормила малыша, держа его на руках у окна. Серый свет заливал комнату, и в нём лицо ребёнка казалось почти прозрачным, но уже не болезненным — просто бледным, как у всех северных детей. Тарин сосал молоко с ложечки и довольно кряхтел, дрыгая ножками.

Дверь скрипнула. Айрин подняла голову и увидела Лейфа, стоящего на пороге. Он был одет для верховой езды — тяжёлый плащ, высокие сапоги, — но вместо того, чтобы войти, он замер, глядя на неё и ребёнка.

— Не помешал? — спросил он негромко.

— Нет, — ответила Айрин. — Проходите. Тарин как раз завтракает.

Лейф шагнул в комнату, но остановился на полпути, явно не зная, куда девать руки. Айрин заметила, как он нервничает — совсем не так, как в своём кабинете или на военном совете. Здесь, рядом с младенцем, он становился другим: уязвимым, неуверенным, почти робким.

— Хотите покормить его? — предложила она.

Лейф вздрогнул, как будто она предложила ему взяться за раскалённый меч.

— Я не умею.

— Научитесь. Это несложно. — Айрин улыбнулась и кивнула на стул рядом с собой. — Садитесь. Я покажу.

Он помедлил, потом медленно, словно шёл по тонкому льду, подошёл и сел. Айрин осторожно переложила Тарина ему на руки, стараясь не обращать внимания на то, как напряжены его плечи.

— Поддерживайте голову, — сказала она, поправляя его руки. — Вот так. Хорошо. Теперь возьмите ложечку.

Лейф взял ложку так, будто это было оружие неизвестного типа. Айрин едва сдержала улыбку.

— Зачерпните немного молока. Медленно поднесите к его губам. Он сам откроет рот.

Тарин, как по команде, открыл ротик и требовательно зачмокал. Лейф осторожно влил молоко, и малыш проглотил его, не сводя с герцога своих тёмных глаз.

— Он смотрит на меня, — произнёс Лейф с таким благоговейным ужасом, что Айрин не выдержала и рассмеялась.

— Конечно, смотрит. Вы его кормите. Для него вы сейчас — самый важный человек в мире.

Лейф поднял на неё глаза, и в них было столько недоверия, что у Айрин сжалось сердце.

— Я не заслужил этого, — сказал он тихо. — Я... я ведь даже не хотел его брать.

— Но взяли, — ответила она так же тихо. — Вы вынесли его из метели. Вы не оставили его умирать. Это уже больше, чем сделали бы многие.

Он покачал головой, но ничего не ответил. Вместо этого снова зачерпнул молоко и поднёс к губам Тарина. Малыш охотно проглотил, и на его мордашке появилось выражение полного удовлетворения.

— Ему нравится, — заметила Айрин.

— Ему нравится молоко, — поправил Лейф, но в его голосе послышалось что-то тёплое.

— Нет. Ему нравитесь вы.

Лейф снова посмотрел на неё, и на этот раз в его серых глазах было что-то, от чего у Айрин перехватило дыхание. Не нежность — до нежности было ещё далеко. Но уже и не холод. Скорее — удивление, смешанное с благодарностью.

— Спасибо, — произнёс он.

— За что?

— За то, что не дали мне остаться одному.

Айрин не нашлась с ответом. Она опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец, и сделала вид, что поправляет пелёнку.

Они закончили кормление в тишине, и Лейф, передав Тарина обратно, поднялся.

— Мне нужно ехать, — сказал он, избегая её взгляда. — Проверю деревни. Зима близко, нужно убедиться, что люди готовы.

— Вы вернётесь к вечеру?

Он замер, и Айрин поняла, что вопрос прозвучал слишком... по-домашнему. Как вопрос жены, ждущей мужа.

— Да, — ответил он наконец. — Постараюсь.

И ушёл, оставив Айрин стоять с Тарином на руках и чувствовать, как в груди разливается тепло.

---

День прошёл тихо.

Айрин занималась хозяйственными делами, пытаясь разобраться в счетах, которые вела Ирма. Цифры были неутешительными: замок едва сводил концы с концами, а запасы на зиму были скуднее, чем она надеялась. Север не прощал беспечности, а Лейф, похоже, в последние годы совсем забросил хозяйство, погрузившись в своё горе.

— Нужно что-то менять, — сказала Айрин Ирме, откладывая бумаги. — Иначе к весне мы останемся без продовольствия.

Ирма поджала губы.

— Я говорила об этом герцогу. Он не слушает.

— Теперь послушает, — твёрдо ответила Айрин. — Я с ним поговорю.

Ирма посмотрела на неё долгим взглядом, в котором читалось сомнение, но спорить не стала.

К вечеру Айрин спустилась в кухню, чтобы приготовить ужин. Это было неслыханно для герцогини, но она уже давно перестала думать о том, что приличествует её положению. Ей нравилось возиться с продуктами, чувствовать запах свежего хлеба, который пекла Марта — кухарка, оказавшаяся не такой уж и мрачной, если с ней заговорить по-человечески. Айрин резала овощи для супа, когда в кухню вошла Бритта с корзиной яиц.

— Миледи, — запыхавшись, проговорила она. — Там... там всадники у ворот.

Айрин замерла.

— Всадники? Кто?

— Не знаю. С гербом короля.

Кровь отхлынула от лица Айрин. Она вытерла руки о передник и пошла к выходу, чувствуя, как сердце колотится в груди. Королевский гонец? Так скоро? Что это могло значить?