— Благодарю, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ирма кивнула и вышла, прикрыв дверь. Айрин осталась одна. Она смотрела на свёрток, не решаясь прикоснуться. Потом, собрав всю волю в кулак, сломала печать.

Письмо было от матери.

Айрин узнала её почерк — изящный, с сильным наклоном, с теми самыми завитушками на заглавных буквах, которые она так любила в детстве. Слёзы навернулись на глаза прежде, чем она прочитала хоть слово.

«Дорогая моя Айрин.

Пишу тебе в надежде, что это письмо найдёт тебя в добром здравии. Мы живы. Твой отец освобождён и находится дома, хотя здоровье его подорвано. Томас тоже с нами. Король сдержал слово, хотя, как ты понимаешь, мы не обольщаемся его милостью. Он держит нас под надзором, но, по крайней мере, мы вместе.

Сердце моё разрывается от мысли, что ты там, на Севере, одна, среди чужих людей. Я не знаю, как обращается с тобой герцог Стормград, и молюсь каждый день, чтобы он оказался добрее, чем о нём говорят. Ты всегда была сильной, моя девочка. Сильнее, чем я. И я верю, что ты выдержишь.

Если сможешь — напиши. Если нет — просто знай: мы любим тебя. И ждём.

Твоя мама».

Айрин перечитала письмо три раза, прежде чем позволила себе заплакать. Она плакала тихо, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить Тарина. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их, позволяя им смыть хотя бы малую часть того напряжения, что копилось в ней неделями.

Они живы. Отец свободен. Брат дома.

Это было больше, чем она смела надеяться. И одновременно — меньше, чем она хотела. Потому что теперь она знала: обратной дороги нет. Она останется здесь, на Севере, в этом каменном лабиринте, с человеком, которого постепенно переставала ненавидеть. И это пугало ее.

---

Лейф появился ближе к полудню.

Айрин сидела в большом зале, перебирая старые вещи, которые Ирма разрешила ей осмотреть. Это были сундуки с одеждой, посудой, книгами — наследие прошлых поколений Стормградов, оставшееся лежать в пыли. Айрин искала тёплые вещи для Тарина и заодно пыталась понять, чем жил этот дом до того, как сюда пришла беда.

— Леди Айрин.

Она обернулась. Лейф стоял в дверях, высокий, тёмный, как сама северная ночь. Но в его лице не было враждебности — только спокойная, усталая сдержанность.

— Я слышал, вам пришло письмо, — сказал он. — Хорошие вести?

Айрин поднялась с колен, отряхивая пыль с юбки.

— От матери. Они живы. Отец освобождён.

Лейф кивнул.

— Я рад за вас.

Она внимательно посмотрела на него. Что-то в его голосе было не так — какая-то напряжённость, спрятанная за вежливыми словами.

— Что-то случилось? — спросила она.

Он помолчал, потом шагнул в зал.

— Гонец привёз не только ваше письмо, — сказал он. — Король требует... отчёта. О том, как я принял жену. И как она... справляется.

Айрин почувствовала, как внутри закипает гнев.

— Отчёта? Как будто я вещь, которую нужно осмотреть после доставки?

— Именно так он и думает, — ответил Лейф, и в его голосе было столько горечи, что Айрин невольно отступила. — Вы для него — вещь, которую он передал мне в пользование. А я — сторож, который должен отчитываться о сохранности.

Он подошёл к окну и встал так, что свет падал на его лицо, подчёркивая резкие черты.

— Я не знаю, что писать, — признался он. — Если напишу правду — что вы заботитесь о подкидыше, которого он считает недостойным внимания, — это может навлечь беду. Если солгу — он всё равно узнает. У него повсюду шпионы.

Айрин подошла ближе, останавливаясь рядом.

— А что он хочет услышать?

Лейф горько усмехнулся.

— Что вы несчастны. Что Север сломал вас. Что вы мечтаете вернуться в столицу и умоляете его о снисхождении.

— Тогда напишите это, — спокойно сказала она.

Он резко обернулся, уставившись на неё.

— Что?

— Напишите то, что он хочет услышать. Пусть думает, что его план удался. Пусть считает, что я сломлена, а вы — мой тюремщик. — Она смотрела ему прямо в глаза, и в её голосе была сталь. — Чем меньше он знает правду, тем больше у нас свободы.

Лейф долго смотрел на неё, и в его серых глазах было что-то, чему Айрин не могла дать названия — смесь удивления, уважения и ещё чего-то, более глубокого.

— Вы и правда удивительная женщина, — повторил он слова, сказанные накануне.

— Вы уже говорили.

— Потому что это правда.

Они стояли совсем близко, и Айрин чувствовала, как воздух между ними сгущается. Лейф смотрел на неё так, будто видел впервые — по-настоящему, без масок, без стен.

— Я напишу королю, — сказал он тихо. — Напишу, что вы холодны со мной, что плачете по ночам и что Север вам ненавистен. А вы... вы продолжите делать то, что делаете. Заботиться о Тарине. Наводить порядок в замке. И будете жить.

— А вы? — спросила она, не отводя взгляда.

— А я... постараюсь не мешать вам.

Он отвернулся и вышел из зала, оставив Айрин стоять с колотящимся сердцем. Она смотрела ему вслед и думала, что впервые за всё время их брака он не оттолкнул её. Не закрылся. Не ушёл в себя.

Это было мало. Но для неё — почти чудо.

---

Дни потекли размеренно, как талая вода по склону.

Айрин вставала на рассвете, кормила Тарина, потом спускалась в кухню, где обсуждала с Ирмой хозяйственные дела. Она узнала, что в кладовых осталось не так много припасов, как хотелось бы: прошлая зима была суровой, а герцог не уделял хозяйству должного внимания. Айрин составила список необходимого и отправила Бритту в деревню с поручениями, стараясь не думать о том, что денег в замке тоже не густо.

Днём она гуляла по замку, изучая его бесконечные коридоры, залы и лестницы. Она нашла библиотеку с огромной коллекцией книг на северном языке, которых не могла прочитать, и старую оружейную, где на стенах висели мечи и щиты, покрытые пылью и паутиной. Замок был как спящий великан — огромный, мрачный, но не мёртвый. И Айрин постепенно начинала чувствовать его ритм.

Вечером, когда Тарин засыпал, она спускалась в кабинет к Лейфу. Это стало их ритуалом — сидеть вдвоём у камина, говорить о пустяках или молчать. Он рассказывал ей о Севере, о том, как выживают люди в этих суровых землях, о древних обычаях и поверьях. Айрин слушала, впитывая каждое слово, и с удивлением замечала, что он умеет быть интересным собеседником, когда хочет.

Однажды она спросила его о шраме на руке, который заметила ещё в первый день.

— Это с войны, — ответил он коротко. — Давно.

— Вы воевали?

— Все северяне воюют, леди Айрин. Это у нас в крови.

Он не стал рассказывать больше, и Айрин не настаивала. Она знала, что у каждого человека есть свои призраки, и его призраки были темнее, чем у большинства.

---

На пятую ночь после того, как Тарину дали имя, произошло то, чего Айрин не ожидала.

Она спустилась в кухню поздно вечером, чтобы подогреть молоко для ночного кормления, и застала там Лейфа. Он стоял у плиты, помешивая что-то в котелке, и вид у него был до того сосредоточенный, что Айрин невольно улыбнулась.

— Что вы делаете? — спросила она.

Он вздрогнул и обернулся, как застигнутый врасплох мальчишка.

— Ничего. То есть... я подумал, что Тарину может понадобиться молоко ночью. И решил... — Он запнулся, покраснев. — Я не умею.

Айрин подошла ближе, заглядывая в котелок. Молоко уже почти убежало, и она поспешно сняла его с огня.

— Вы слишком сильно разогрели, — сказала она, стараясь скрыть улыбку. — Ничего страшного, я всё поправлю.

Он стоял рядом, беспомощный и смущённый, и Айрин почувствовала, как её сердце переполняет нежность. Этот человек, который мог одним взглядом заставить трепетать взрослых мужчин, не знал, как подогреть молоко для младенца.

— Хотите помочь? — спросила она.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Тогда держите вот это. — Она протянула ему ложку. — И помешивайте медленно, пока молоко не станет тёплым, но не горячим. Вот так.