Ветер тронул её волосы, и на мгновение ей показалось, что чья-то невидимая рука коснулась её щеки. Она закрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается покой — тихий, как снег, ложащийся на землю.

Мать умерла.

Но её дочь осталась.

И она не забудет.

Глава 20.

Глава 20.

Прошло пять дней с возвращения отряда.

Замок постепенно возвращался к жизни, размеренной и суровой, которую Айрин успела узнать за долгую зиму. Люди больше не вздрагивали при каждом звуке, не шарахались от волков, не собирались в углах, чтобы шёпотом обсуждать последние новости. Война, нависшая было над головами, отступила, как отступает гроза, — не исчезла, но ушла за горизонт, оставив после себя тревожное ожидание.

Отец держался на удивление стойко. Первые дни он почти не выходил из отведённой ему комнаты — отсыпался, отъедался, приходил в себя после долгого заточения. Айрин заходила к нему по нескольку раз в день, приносила еду, подливала травяной отвар, который Ирма варила по какому-то старому северному рецепту, и просто сидела рядом, не требуя разговоров. Ей самой нужно было время, чтобы свыкнуться с мыслью, что отец здесь, живой, а матери больше нет.

Он стал другим — она замечала это во всём. В том, как осторожно он двигался, будто боялся потревожить старые раны. В том, как подолгу смотрел в окно, на бескрайние северные леса, и молчал. В том, как вздрагивал от резких звуков — от лязга металла, от крика со двора, от воя волков.

— Тебе нужно время, — говорила Айрин. — Время лечит.

— Лечит, — соглашался отец, но в его глазах она не видела уверенности.

Томас оправлялся быстрее. Молодость брала своё: уже на третий день он попросил показать ему замок, а на четвёртый — напросился на тренировку с северянами. Хальвдан, добродушный и вечно ухмыляющийся, взял его под своё крыло, и теперь по утрам во дворе раздавался звон мечей и смех — Томас, как оказалось, был не так уж плох в обращении с оружием, хотя и уступал северянам в силе и выносливости.

Айрин наблюдала за ними с крепостной стены, и в её сердце боролись радость и горечь. Брат был так похож на неё в первые дни на Севере — чужой, растерянный, но отчаянно старающийся не показать этого. Ей хотелось подойти к нему, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но она не стала: у него был свой путь, и он должен был пройти его сам.

---

Вечером пятого дня Айрин вышла во двор одна.

Скади, как всегда, увязался за ней, и она не прогоняла его. Они поднялись на холм за замком, с которого открывался вид на бескрайние леса, уходящие к югу. Снег здесь уже почти сошёл, обнажив прошлогоднюю траву, бурую и пожухлую, но в воздухе пахло весной, настоящей, которая приходит после долгой зимы.

Айрин остановилась на вершине и посмотрела вдаль. Где-то там, за горизонтом, лежала крепость Греймар. Где-то там, на чужом кладбище, была могила её матери.

Она опустилась на колени и коснулась ладонью земли — холодной, влажной после талого снега. В этом жесте было что-то древнее, северное, то, чему её никто не учил, но что она знала откуда-то изнутри.

— Прости, что не успела попрощаться, — прошептала она. — Прости, что тебя не было рядом, когда ты уходила.

Ветер не ответил. Только деревья зашумели, будто вздохнули.

Скади сел рядом, глядя туда же, куда и она, и в его жёлтых глазах было что-то, отчего Айрин почувствовала, что она не одна. Что мать, возможно, слышит её — где-то там, за гранью, где нет ни боли, ни страха.

— Я справлюсь, — продолжила она. — Обещаю. Ради отца. Ради Томаса. Ради Лейфа и Тарина. — Она помолчала. — И ради тебя.

Она закрыла глаза и представила мать — такой, какой помнила её в детстве: с тёплой улыбкой, с мягкими руками, пахнущими лавандой, с голосом, который всегда умел успокоить. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Пусть текут. Пусть смывают боль.

— Ты всегда будешь со мной, — прошептала она, прижимая руку к груди. — Здесь.

Скади тихо заскулил и лизнул её щёку. Айрин обняла его, уткнувшись лицом в густую волчью шерсть, и закрыла глаза.

Она не знала, сколько так просидела. Но когда поднялась, в её сердце было спокойно — тихо, как поверхность озера перед рассветом.

---

На следующее утро Айрин спустилась в большой зал раньше обычного.

Отец уже был там. Он сидел за столом, закутавшись в тёплый плащ, и смотрел на огонь в камине. При появлении дочери он поднял голову, и Айрин увидела, что выглядит он лучше — бледность отступила, в глазах появился прежний блеск.

— Доброе утро, — сказала она, садясь рядом.

— Доброе, — ответил он. — Ты рано.

— Не спалось.

Он кивнул, будто понимая.

— Мне тоже. Всё думаю о твоей матери. — Он помолчал. — Она бы понравилась этому месту. Не сразу, но со временем. Она любила горы.

Айрин взяла его за руку.

— Ты можешь рассказывать мне о ней, — тихо произнесла она. — Я хочу помнить.

Отец сжал её пальцы.

— Она была удивительной женщиной. Наверное, поэтому у неё получилась такая дочь.

Айрин слабо улыбнулась.

— Ты льстишь мне.

— Ничуть. — Он посмотрел ей в глаза. — Я горжусь тобой, Айрин. Тем, какой ты стала. И тем, что ты сделала для нас.

Она опустила голову, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Я просто делала то, что должна была.

— Нет. Ты делала то, на что не у всех хватает духа. — Отец помолчал. — И я благодарен тебе. И Лейфу. Он... хороший человек. Я рад, что у тебя есть он.

Айрин подняла глаза.

— Я тоже.

Они сидели в тишине, и в этой тишине было столько невысказанного, что Айрин не знала, с чего начать. Но она знала одно: они справятся. Вместе.

---

Томас ворвался в зал с раскрасневшимся от холода лицом.

— Там такое! — выпалил он, и Айрин невольно улыбнулась: брат снова был похож на себя прежнего, восторженного и полного жизни. — Волки! Они прямо у ворот! Сидят и не уходят!

Отец нахмурился.

— Это опасно?

— Нет, — ответила Айрин, поднимаясь. — Они всегда так. Приходят утром, уходят вечером. Это стая Тарина.

Томас уставился на неё с таким выражением, будто она только что сказала, что небо упало на землю.

— Стая... Тарина? Младенца?

— Они его признали. — Айрин направилась к выходу, жестом приглашая брата следовать за ней. — Пойдём, сам увидишь.

Они вышли во двор. У ворот действительно сидели волки — штук десять, серых, неподвижных, с жёлтыми глазами, устремлёнными на замок. Скади сидел впереди, отдельно от остальных, и вид у него был такой, будто он проверял, всё ли в порядке.

— Они... они не нападут? — тихо спросил Томас.

— Не нападут, — ответила Айрин. — Они ждут.

— Чего?

— Тарина.

Она повернулась к замку и махнула рукой. Через несколько мгновений в дверях появилась Бритта с Тарином на руках. Мальчик, завидев волков, радостно загулил и замахал ручками.

— Отнеси его к Скади, — сказала Айрин. — Только осторожно.

Бритта кивнула и спустилась во двор. Волки при её приближении не двинулись с места, только уши слегка повернулись в их сторону. Тарин, оказавшись рядом со Скади, потянулся к нему, и волк подошёл сам — мягко, бесшумно, и лизнул его в щёку.

Томас смотрел на это с открытым ртом.

— Никогда такого не видел, — прошептал он.

— На Севере всё возможно, — ответила Айрин. — Привыкай.

Она положила руку брату на плечо и почувствовала, как он дрожит — не от холода, а от волнения. И в этот момент она поняла: ещё немного, и Томас тоже станет северянином. Как она сама.

---

Ночью, когда все спали, Айрин поднялась к Тарину.

Малыш лежал в колыбели, раскинув руки, и его дыхание было ровным. Скади, как всегда, лежал у двери, но при её появлении поднял голову и посмотрел на неё.

— Я знаю, что ты его охраняешь, — прошептала она. — Спасибо.

Волк фыркнул и снова опустил голову на лапы.

Айрин села на пол рядом с колыбелью и закрыла глаза. Она думала о матери, о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад она не знала, что такое Север, а теперь не представляла себя без него. Ещё год назад у неё не было ни мужа, ни сына, ни стаи волков у дверей, а теперь всё это было её жизнью.