Лейф покачал головой.

— У нас нет ни огненных стрел, ни метательных машин. Только стены и люди. — Он горько усмехнулся. — Иногда этого мало.

Айрин смотрела на него и думала. Она не была воином, но она была де Мортен — из рода, который славился не только мечом, но и умом.

— А что, если не ждать их? — произнесла она медленно. — Что, если ударить первыми?

Лейф удивлённо поднял брови.

— Ночью? В лес?

— Да. Небольшой отряд. Пробраться к их лагерю, поджечь припасы, посеять панику. Они не ожидают от осаждённых вылазки. Это может сработать.

Лейф долго молчал, обдумывая её слова. Потом в его глазах зажёгся тот огонь, который она так любила.

— Ты удивительная, — повторил он снова. — И ты права. Ночью мы ударим.

Он взял её за руку и крепко сжал.

— Но сначала — поешь. И отдохни хоть немного. Ты выглядишь, как призрак.

— Ты тоже.

Он усмехнулся.

— Я в порядке.

— Лжёшь.

Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего, что слова были не нужны. Айрин знала: он боится за неё так же, как она за него. И этот общий страх связывал их крепче любых клятв.

---

Ночь опустилась на замок, как чёрное одеяло.

Айрин снова была в комнате с Тарином. Малыш спал, не подозревая о том, что творится за стенами, и его безмятежное личико было единственным светлым пятном в этом мраке. Бритта дремала в кресле, завернувшись в плащ.

Айрин не спала. Она сидела у окна, вглядываясь в темноту, и ждала.

Она знала, что Лейф ушёл. Знала, что он повёл людей в лес, навстречу неизвестности. Она хотела быть рядом, но понимала: её место здесь, с Тарином. Она должна защитить его, чего бы это ни стоило.

Часы тянулись бесконечно. Айрин прислушивалась к каждому звуку, к каждому шороху, к каждому порыву ветра. Ночь была тихой, слишком тихой, и эта тишина пугала сильнее любых криков.

Потом, далеко в лесу, вспыхнул свет.

Айрин вскочила, прижимаясь к окну. Свет был оранжевым, дрожащим — свет пожара. И вскоре до неё донеслись крики, звон металла, топот лошадей.

Бой.

Она стояла, вцепившись в подоконник, и шептала молитвы — то северные, которые успела узнать, то южные, из детства. Слова путались, но она не останавливалась.

— Пожалуйста, — шептала она. — Пожалуйста, вернись. Вернись ко мне. Вернись к нам.

Пламя в лесу разрасталось, и на его фоне Айрин видела, как мечутся тени — люди, кони, оружие. Она не могла разобрать, кто побеждает, и от этого было ещё страшнее.

Прошло, наверное, около часа. Потом крики стихли, и только пожар продолжал гореть, освещая ночь зловещим заревом.

Айрин ждала.

И вот, когда она уже начала терять надежду, у ворот раздались голоса. Потом — стук копыт. Потом — тяжёлые, усталые шаги во дворе.

Она бросилась к двери.

Внизу, в большом зале, уже собирались люди. Айрин пробежала мимо них, не замечая ни раненых, ни здоровых, ни тех, кто что-то говорил ей вслед. Она выскочила во двор и остановилась, тяжело дыша.

Лейф стоял у ворот.

Он был весь в крови — чужой, как она надеялась, — и в копоти. Его меч, зазубренный и тёмный, висел в опущенной руке. Но он стоял. И он улыбался.

— Мы сделали это, — сказал он, и голос его был хриплым, но живым. — Мы заставили их бежать.

Айрин подбежала к нему и бросилась в его объятия, не заботясь о крови и грязи. Лейф обнял её, прижимая к себе так крепко, как будто она была единственной опорой в мире.

— Ты вернулся, — прошептала она, уткнувшись ему в грудь.

— Я вернулся, — ответил он. — И не собираюсь уходить. Никогда.

Вокруг них раздавались радостные крики, смех, хлопки по плечам. Но Айрин ничего не слышала. Она чувствовала только его тепло, его силу, его сердце, бьющееся рядом с её.

— Они ушли? — спросила она, не поднимая головы.

— Пока да. Но Вейн жив. Я видел его в лесу, он бежал, как трус. — Лейф усмехнулся. — Он вернётся. С новыми силами.

— Тогда мы будем готовы.

Он поцеловал её в макушку.

— Будем. Вместе.

---

Позже, когда небо на востоке начало светлеть, Айрин и Лейф сидели вдвоём в комнате, где спал Тарин.

Они не говорили о войне, о Вейне, о том, что будет дальше. Они просто сидели рядом, держась за руки, и смотрели, как ребёнок спит.

— Я люблю тебя, — произнёс Лейф, нарушая тишину.

Айрин повернулась к нему и улыбнулась.

— Я знаю. И я люблю тебя.

Он поднёс её руку к губам и поцеловал.

— Что бы ни случилось, я благодарен судьбе за то, что она привела тебя сюда. За то, что ты не испугалась. За то, что осталась.

— Я осталась, потому что это мой дом, — ответила она. — Потому что здесь моя семья.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что у неё снова навернулись слёзы.

— Семья, — повторил он. — Да. Наша семья.

Они сидели, пока первый луч солнца не заглянул в окно, и в этот миг Айрин почувствовала, что, несмотря на всё пережитое, она счастлива. По-настоящему счастлива. И она знала: что бы ни принёс новый день, они встретят его вместе. А значит — выстоят.

---

Утро принесло тишину — ту особую, звенящую тишину, которая наступает после бури. Снег, выпавший за ночь, укрыл следы сражения, и двор выглядел почти мирным, если не считать обгоревших балок у ворот и пятен копоти на стенах.

Айрин вышла на крепостную стену и долго смотрела на лес. Там, среди чёрных стволов, ещё дымились остатки вражеского лагеря. Дым поднимался в бледное небо, и в этом зрелище было что-то одновременно пугающее и освобождающее.

Она знала: это не конец. Вейн вернётся. Король не простит поражения. И война, настоящая война, ещё впереди.

Но пока — тишина. Пока — покой. Пока — её муж рядом, а её сын спит в колыбели.

Она повернулась и пошла вниз. Ей нужно было к Тарину. Он скоро проснётся и потребует молока.

И, спускаясь по каменным ступеням, Айрин Стормград — больше не де Мортен — впервые позволила себе поверить, что у них есть будущее. Несмотря ни на что.

Глава 12.

Глава 12.

Утро после битвы выдалось тихим и морозным.

Айрин стояла у окна в своей комнате, глядя, как первые лучи солнца окрашивают снежные вершины в бледно-розовый цвет. Тарин проснулся раньше обычного — должно быть, почувствовал перемену в воздухе — и теперь лежал на её руках, довольно гулил и тянул крошечные пальчики к её лицу.

— Доброе утро, маленький, — прошептала Айрин, целуя его в лоб. — Ты даже не знаешь, что твой папа вчера спас нас всех.

Тарин в ответ пустил пузыри и засмеялся — тем самым беззубым, захлёбывающимся смехом, от которого у Айрин каждый раз перехватывало дыхание. Он научился смеяться всего несколько дней назад и теперь пользовался этим умением при каждом удобном случае.

— Да, я тоже тебя люблю, — улыбнулась она.

В дверь постучали. Вошёл Лейф — уже умытый, переодетый, но с тёмными кругами под глазами. Он выглядел измотанным, но спокойным, и при виде Айрин с Тарином его лицо смягчилось.

— Вы оба проснулись, — сказал он, подходя ближе. — Я надеялся застать вас спящими.

— Тарин решил иначе. — Айрин переложила малыша, и тот, увидев Лейфа, радостно замахал ручками. — Смотри, он тебя узнаёт.

Лейф осторожно взял Тарина из её рук. Теперь он делал это без прежней неловкости — уверенно, но всё ещё с той бережностью, с какой держат величайшую драгоценность. Тарин немедленно ухватил его за палец и потянул в рот.

— Он меня съесть пытается, — заметил Лейф с улыбкой.

— Он так выражает любовь.

— Значит, я ему нравлюсь.

— Определённо.

Они стояли втроём у окна, залитые утренним светом, и Айрин чувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое она уже научилась узнавать. Счастье. Простое, тихое, ни на что не похожее счастье.

Но она знала: покой не продлится долго.

---

После завтрака Лейф собрал всех в большом зале.

Людей было меньше, чем накануне. Айрин заметила, что несколько воинов отсутствуют, и по мрачным лицам собравшихся поняла: ночная вылазка стоила им жизней. Она не спрашивала, кто погиб. Не сейчас. Позже, когда будет время для скорби.