— Мама, — тихо позвала она. — Ты видишь меня? Ты видишь, какая у меня семья?

Ответа не было. Но Айрин знала: мать видит. Где-то там, за гранью, она улыбается, глядя, как её дочь стала сильной.

Айрин поднялась, поцеловала Тарина в лоб и вышла из комнаты.

Впереди была весна. А за ней — война.

Но теперь Айрин знала: у неё есть всё, чтобы выстоять.

Потому что она — северянка.

И потому что её семья — рядом.

Глава 21.

Глава 21.

Снег сошёл, обнажив чёрную, набухшую влагой землю. Дороги превратились в реки жидкой грязи, по которым с трудом проходили даже тяжёлые северные лошади. Но в воздухе уже пахло чем-то новым — не холодом и дымом, а прелой листвой, талой водой и едва уловимым ароматом первых почек, набухавших на голых ветвях.

Айрин стояла у распахнутого окна в большом зале и вдыхала этот запах, чувствуя, как вместе с весной в неё вливается что-то давно забытое — смутная, осторожная надежда. Она не позволяла себе слишком увлекаться ею, но и не отталкивала. После всего, что они пережили, надежда была нужна им всем, как воздух.

Тарин сделал свои первые шаги. Это случилось неожиданно, посреди двора, на глазах у десятка людей. Мальчик отпустил руку Бритты, покачнулся, сделал два нетвёрдых шага к Скади — и свалился прямо на волка, который даже не шелохнулся, лишь подставил ему бок.

Люди ахнули. Бритта всплеснула руками. Айрин, наблюдавшая за этим со стены, почувствовала, как сердце подпрыгнуло в груди — от страха за сына и от неожиданной, всепоглощающей гордости.

— Он пошёл, — прошептала она, не веря своим глазам.

Лейф, стоявший рядом, усмехнулся.

— Пошёл к волку, — поправил он. — Разумеется.

Тарин, лежа на Скади, радостно гулил и колотил ладошками по густой шерсти. Волк терпел, лишь слегка поворачивая голову, чтобы лизнуть мальчика в щёку.

— Это плохая примета? — спросила Айрин, всё ещё не отрывая взгляда от сына.

— Не знаю, — ответил Лейф. — Но, кажется, наш сын выбрал свою дорогу. И она идёт туда, где волки.

Айрин не знала, пугаться ей или радоваться. Она выбрала радоваться.

---

Отец постепенно оживал.

Он начал выходить из своей комнаты не только к завтраку, но и днём, гулял по двору, разговаривал с людьми. Его речь по-прежнему была медленной, а движения — осторожными, но в глазах уже не было той пустоты, что так пугала Айрин в первые дни. Он будто заново учился жить — маленькими шагами, день за днём.

Однажды утром он попросил показать ему библиотеку.

Айрин удивилась, но повела его. Библиотека Стормградов, пыльная и запущенная, произвела на отца неожиданное впечатление. Он ходил вдоль стеллажей, проводил пальцами по корешкам старых книг, сдувал пыль с потрёпанных переплётов, и в его лице появилось то выражение, которое Айрин помнила с детства: сосредоточенный, почти юношеский интерес.

— Здесь есть редкие издания, — произнёс он, останавливаясь у одной из полок. — Я не видел таких даже в столичной библиотеке.

— Север полон сюрпризов, — ответила Айрин.

Отец усмехнулся.

— Твой муж позволит мне пользоваться его книгами?

— Ты ещё спрашиваешь? — Она взяла его под руку. — Это и твой дом, отец. Ты можешь делать всё, что захочешь.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах она увидела благодарность, которую он не высказывал словами.

— Спасибо, — произнёс он тихо.

— За что?

— За то, что не дала мне утонуть.

Айрин сжала его руку.

— Ты сам выплыл. Я просто была рядом.

Отец покачал головой.

— Нет. Ты была не просто рядом. Ты была тем, ради кого стоило выплывать.

Она не нашлась с ответом. Просто стояла рядом, чувствуя, как в груди разливается тепло, смешанное с горечью. Ей не хватало матери. Но отец был здесь, живой, и это было бесценно.

---

Томас всё больше втягивался в жизнь замка.

Он подружился с Хальвданом — они стали почти неразлучны, как два брата, которых разлучили в детстве и которые теперь навёрстывали упущенное. Вместе они тренировались, вместе ездили в деревню, вместе сидели по вечерам у камина, рассказывая друг другу истории — Томас о юге, Хальвдан о Севере.

Айрин радовалась за брата. Она видела, как он меняется: уходит юношеская растерянность, сменяясь уверенностью, плечи распрямляются, а взгляд становится твёрже. Север закалял его, как когда-то закалил её саму.

— Он станет хорошим воином, — сказал как-то Лейф, наблюдая за тренировкой Томаса с крепостной стены.

— Ты так думаешь? — спросила Айрин.

— У него есть главное — желание. И злость. — Лейф помолчал. — Злость на короля. На себя. На весь мир, который отнял у него мать. Если её направить в нужное русло, из него выйдет толк.

Айрин вздохнула.

— Я не хочу, чтобы он стал воином. Я хочу, чтобы он был счастлив.

— На Севере это почти одно и то же. — Лейф обнял её за плечи. — Но я понимаю. Ты боишься за него.

— Он мой младший брат. Я всегда буду бояться за него.

— Это называется любовью.

Она прижалась к нему, и они стояли вдвоём, глядя, как Томас отбивает удар Хальвдана и сам атакует — неуклюже, но с той отчаянной решимостью, которая заставляла северян уважать даже неопытных бойцов.

---

В середине весны пришли вести.

Гонец с юга привёз письмо от союзников из Западных гор. Орм, читавший его вместе с Лейфом, хмурился всё сильнее, и Айрин, сидевшая рядом, чувствовала, как в воздухе сгущается тревога.

— Король собирает армию у Греймара, — произнёс Лейф, откладывая письмо. — Три тысячи пехоты, пятьсот конных. Плюс наёмники с восточных равнин.

— Когда они выступят? — спросила Айрин.

— Как только просохнут дороги. Через месяц, не больше.

В зале повисла тишина. Айрин смотрела на Лейфа, на Орма, на отца, сидевшего у камина с книгой на коленях, и думала о том, что месяц — это слишком мало. Слишком мало для того, чтобы подготовиться, собрать людей, укрепить стены.

— У нас есть союзники, — напомнил Орм. — Лорд Харальд. Люди из Западных гор. Кланы с дальних фьордов, если удастся их убедить.

— Успеем ли мы их собрать? — спросил Лейф.

— Должны. — Орм поднялся. — Я поеду сам. Западные горы знают меня. А Харальд уже собирает своих людей в Чёрной Скале.

— А фьорды?

— Там сложнее. Северные ярлы не любят воевать за чужие интересы. Но если они узнают о мальчике... — Орм бросил взгляд на Айрин. — Если они узнают, что Тарин — последний из рода Волков, они придут.

Айрин почувствовала, как внутри всё сжимается. Тарин. Опять Тарин. Её сын снова становился пешкой в чужой игре, символом, знаменем, за которое готовы были умирать.

— Я не хочу, чтобы он был причиной войны, — тихо произнесла она.

— Он не причина, — ответил Орм. — Он — надежда. А это разные вещи.

Айрин перевела взгляд на Лейфа. Он смотрел на неё, и в его глазах она увидела то же сомнение, что терзало её саму. Но там было и что-то ещё — решимость человека, который знает, что выбора нет.

— Он уже втянут, — сказал Лейф. — Хотим мы этого или нет. И единственное, что мы можем сделать, — это защитить его.

Айрин кивнула. Она знала, что он прав. Знала, что Тарину не спрятаться, не остаться в стороне. Но от этого не было легче.

---

Ночью, когда все спали, Айрин сидела у колыбели Тарина.

Мальчик спал, разметавшись по подушке, и его дыхание было ровным. Скади лежал у двери, и его жёлтые глаза отражали свет догорающего камина.

Айрин смотрела на сына и думала о том, какая судьба ему уготована. Волчья кровь. Древний род. Война, которая надвигалась с каждым днём. Всё это было слишком большим для такого маленького человека.

Но Тарин не знал о войне. Он знал только тепло её рук, вкус молока, мягкую шерсть Скади и низкий голос Лейфа, от которого он затихал. И, возможно, этого было достаточно. Возможно, именно это — любовь, забота, семья — и было его настоящей силой.

— Мы справимся, — прошептала Айрин, касаясь его щеки. — Мы всегда справляемся.