— СТОРМГРАД! СТОРМГРАД! СЕВЕР!

Всадники врезались в ряды нападавших с фланга, сметая их, как лавина. Айрин видела, как Лейф прорубает себе путь к воротам, как его меч сверкает в утреннем свете, как падают перед ним враги.

Она бросилась к воротам, расталкивая людей, и когда створки наконец распахнулись, выбежала навстречу ему.

Лейф спрыгнул с коня, поймал её, прижал к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание.

— Ты жива, — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы. — Боги, ты жива.

— Ты вернулся, — выдохнула она, смеясь и плача одновременно. — Ты всё-таки вернулся.

— Конечно, вернулся. Я же обещал.

Он отстранился, взглянул ей в лицо, покрытое копотью и слезами, и улыбнулся той самой улыбкой, от которой её сердце таяло.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— И я тебя.

Их губы встретились, и в этом поцелуе было всё: страх, надежда, отчаяние, радость. Вокруг гремел бой, но на мгновение они были одни.

Потом Лейф отпустил её и вскочил в седло.

— Жди меня в замке, — крикнул он. — Я быстро.

И умчался, уводя своих людей в самую гущу сражения.

Айрин стояла у ворот, провожая его взглядом, и чувствовала, как силы возвращаются. Он вернулся. Он привёл помощь. И теперь всё изменится.

---

Битва закончилась к полудню.

Вейн, видя, что его войско разбито, бежал с поля боя, бросив раненых и обоз. Инквизитор исчез ещё раньше — его тёмный силуэт растворился в дыму, как злой дух, не пожелавший быть свидетелем своего поражения.

Лейф вернулся в замок, когда Айрин уже помогала раненым. Она подняла голову, увидела его, идущего через двор, и сердце её забилось быстрее. Он был в крови, уставший, но живой. И он улыбался.

— Победа, — произнёс он, подходя ближе. — Они бежали.

Айрин поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Она хотела что-то сказать, но слёзы снова подступили к горлу, и она лишь прижалась к нему, обхватив руками.

— Я так боялась, — прошептала она. — Так боялась, что не увижу тебя снова.

Лейф гладил её по спине, укачивая, как ребёнка.

— Всё кончено, — говорил он. — Всё кончено. Мы победили.

Они стояли посреди двора, окружённые людьми — ранеными, уставшими, но счастливыми, — и Айрин чувствовала, как напряжение последних дней отпускает её, оставляя после себя пустоту и невероятное облегчение.

Она подняла глаза на Лейфа.

— А Тарин? — спросила она. — Ты видел Тарина?

— Нет. Пойдём к нему. Вместе.

Она взяла его за руку, и они пошли в подземелье, где укрывались женщины и дети.

Когда они вошли, Бритта сидела в углу с Тарином на руках. Малыш проснулся и выглядел недовольным — должно быть, ему не нравился запах подземелья.

Айрин взяла его на руки, прижала к себе.

— Привет, мой хороший, — прошептала она. — Мама вернулась. И папа тоже.

Лейф обнял их обоих, и они стояли втроём, маленькая семья, пережившая бурю.

— Я никогда вас не оставлю, — произнёс он. — Никогда.

Айрин посмотрела на него — на этого сурового, измученного человека, который стал её миром, — и улыбнулась.

— Мы знаем, — ответила она. — Поэтому мы и выстояли.

---

Вечером в замке устроили пир.

Он был скромным — какие уж пиры после битвы, — но люди ели, пили и смеялись, и в этом смехе было больше жизни, чем за все последние годы. Айрин сидела во главе стола, рядом с Лейфом, и смотрела на своих людей. На тех, кто выжил. На тех, кто не сдался.

Лорд Харальд, оказавшийся невысоким сухощавым человеком с проницательными глазами, сидел напротив и рассказывал о том, как Лейф буквально вынудил его присоединиться.

— Он ворвался в мой замок, как северный шторм, — говорил Харальд, посмеиваясь. — Сказал, что если я не помогу, он лично сожжёт мою библиотеку.

Айрин рассмеялась.

— Это правда? — спросила она Лейфа.

Тот усмехнулся.

— Ну, не лично. Но идея была такая.

— И вы согласились из-за библиотеки?

Харальд развёл руками.

— У меня там редчайшие манускрипты. Плюс, ваш муж умеет быть убедительным. — Он поднял кубок. — За Стормградов! За Север!

— За Север! — прогремел зал.

Айрин отпила глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по телу. Впервые за долгое время она позволила себе расслабиться. Не думать о войне, о короле, о том, что будет дальше. Просто быть здесь, с любимым мужем, с сыном, со своим народом.

Позже, когда гости разошлись, а Тарин уснул, Лейф и Айрин остались вдвоём. Они сидели у камина, и Айрин положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

Лейф помолчал.

— Теперь мы живём, — ответил он. — Вейн разбит, но не уничтожен. Король не оставит это без ответа. Но у нас есть союзники. И есть время.

— Время для чего?

— Для того, чтобы подготовиться. Для того, чтобы вырастить Тарина. Для того, чтобы... — Он повернулся к ней, и в его глазах был тот самый огонь, который она так любила. — Для того, чтобы быть счастливыми.

Айрин улыбнулась.

— Ты веришь, что это возможно?

— Теперь — да. — Он взял её за руку. — Пока ты рядом, я верю во всё.

Она прижалась к нему, закрыла глаза и почувствовала, как в её груди разливается покой. Пусть впереди буря. Пусть враги не дремлют. Сейчас, в этот миг, она была счастлива. И это счастье было реальным, прочным, как стены замка, выстоявшего против сотни врагов.

— Я люблю тебя, Лейф Стормград, — прошептала она.

— И я тебя, Айрин Стормград, — ответил он. — Навсегда.

Глава 14.

Глава 14.

Прошло две недели после битвы у ворот.

Снег валил почти каждый день, укрывая землю тяжёлым белым одеялом, и замок Стормград всё больше походил на ледяную крепость из старых северных сказаний. Но внутри, за толстыми каменными стенами, было тепло. Айрин распорядилась заделать щели в окнах, утеплить двери войлоком и развести огонь во всех каминах, которые только можно было использовать. Люди больше не мёрзли — по крайней мере, так, как раньше.

Тарин рос не по дням, а по часам. Ему, по подсчётам Айрин, около шести месяцев, и он уже вовсю переворачивался со спины на живот, цеплялся за протянутые пальцы и издавал такие звуки, будто вёл серьёзный разговор с невидимым собеседником. Лейф души в нём не чаял, хотя всё ещё порой боялся брать его на руки без особой надобности.

— Он хрупкий, — говорил он, когда Айрин в очередной раз предлагала ему подержать сына.

— Он не хрупкий, — возражала она. — Он северянин. Просто маленький.

И Лейф, вздохнув, осторожно принимал Тарина на руки, а тот немедленно хватал его за бороду и дёргал с такой силой, что герцог морщился.

— Вот видишь, — смеялась Айрин. — Он уже тебя тренирует.

— Не знал, что у младенцев такая хватка, — ворчал Лейф, но в его глазах было столько нежности, что у Айрин сжималось сердце.

Они ещё не обсуждали то, что произошло между ними в ночь перед первой осадой. Не обсуждали — но и не делали вид, что ничего не было. Их отношения изменились: теперь они держались друг с другом как настоящие супруги, делили трапезы, разговоры, ночи — хотя Лейф всё ещё спал отдельно, в своей комнате, ссылаясь на то, что ему нужно быть ближе к постам. Айрин не настаивала. Она понимала: ему нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что он снова не один.

Но иногда, когда он задерживался у неё до поздней ночи, когда они сидели вдвоём у камина, разговаривая обо всём и ни о чём, Айрин ловила его взгляд — тёплый, голодный, полный сдерживаемого желания. И тогда её собственное сердце начинало биться чаще, а дыхание сбивалось.

Она ждала. Ждала, когда он будет готов. Ждала, когда страх окончательно отпустит его.

И она верила: этот день настанет.

---

Весть пришла через две недели после того, как замок оправился от битвы.

На этот раз гонец был не королевский. Это был человек с Западных гор — дальнего края, о котором Айрин почти ничего не знала. Он приехал один, без охраны, на измождённой лошади, и попросил аудиенции у герцога.