Лейф».

Айрин перечитала письмо трижды, потом прижала его к груди и закрыла глаза. Он жив. Он идёт на опасное дело, но жив. И он обещает вернуться.

Слёзы текли по её щекам, но в этих слезах была не только тревога — в них была и благодарность, и надежда, и та особая, щемящая нежность, которую она испытывала каждый раз, когда думала о муже.

Она аккуратно сложила письмо и спрятала его за корсаж, ближе к сердцу.

---

Ночь тянулась бесконечно.

Айрин лежала в постели, прислушиваясь к дыханию Тарина, и не могла уснуть. Мысли метались, как птицы в клетке: то она видела Лейфа, ведущего своих людей в бой, то представляла отца и брата в мрачной крепости, то вспоминала мать, оставшуюся в одиночестве, разрываемую страхом и надеждой.

Скади лежал у двери, но сегодня он не спал. Его уши поворачивались в разные стороны, ловя каждый шорох, а жёлтые глаза отсвечивали в темноте. Айрин знала, что волк чувствует её тревогу, и его присутствие было хоть какой-то опорой.

Она встала, накинула плащ и вышла на крепостную стену. Ночь была ясной, холодной, и звёзды горели так ярко, что казалось — до них можно дотронуться. Где-то внизу, у подножия стен, мелькали тени волчьей стаи.

Айрин смотрела на юг, туда, где за тёмными горами лежала крепость Греймар, и шептала молитвы — старые северные слова, которым научил её Орм, и южные, что помнила с детства. Она не знала, слышат ли её боги, но сам ритуал приносил успокоение.

«Пусть он вернётся, — повторяла она. — Пусть вернётся вместе с моей семьёй. И пусть эта война закончится».

Скади поднялся на стену и встал рядом, прижавшись тёплым боком к её ноге. Айрин опустила руку и погладила его по голове.

— Ты тоже его ждёшь, — прошептала она. — Мы все его ждём.

Волк тихо заскулил, будто соглашаясь.

Они простояли так до самого рассвета, и когда первый луч солнца коснулся вершин гор, Айрин почувствовала, как в её сердце просыпается что-то новое — не страх, а спокойная, уверенная решимость.

Она не знала, что принесёт день. Но она знала, что справится со всем, что бы ни случилось. Потому что такова была её природа — природа северянки, жены и матери.

И потому что Лейф обещал вернуться.

---

Дни потянулись ещё медленнее.

Каждое утро Айрин поднималась на стену и смотрела на дорогу. Каждый вечер она спускалась в зал и спрашивала, нет ли вестей. Но гонцы не появлялись, и тишина становилась всё более гнетущей.

Ирма держалась рядом, как всегда, и её присутствие успокаивало. Бритта хлопотала над Тарином, стараясь отвлечь мальчика играми. Даже волки, казалось, затихли, будто тоже прислушивались к тому, что происходит за перевалом.

На восьмой день после получения письма Айрин сидела в библиотеке, безучастно глядя на раскрытую книгу. Она не могла читать — буквы расплывались перед глазами, мысли уносились далеко. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вбежала Бритта.

— Миледи! — выдохнула она, и глаза её сияли. — Гонец! От герцога!

Айрин вскочила, опрокинув стул. Сердце её забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Она бросилась во двор, где уже собирались люди. Молодой всадник, ещё более грязный и измождённый, чем предыдущий, слезал с коня, и на его лице Айрин прочитала не плохую весть — нет, в его глазах было что-то, похожее на торжество.

— Герцогиня! — крикнул он, завидев её. — Победа! Крепость Греймар взята! Пленники освобождены!

По двору прокатился вздох, за ним — радостный гул. Айрин замерла на месте, не в силах пошевелиться. Слёзы хлынули из глаз, и она не пыталась их сдержать.

— А герцог? — прошептала она, боясь услышать ответ.

— Жив, миледи! — Гонец улыбнулся, показывая белозубую улыбку на чумазом лице. — И ваши отец с братом тоже. Они идут сюда, но медленно — ваш отец слаб. Герцог велел передать: он вернётся через несколько дней, как только сможет передвигаться со всеми вместе.

Айрин закрыла лицо руками и зарыдала — в голос, не стесняясь. Вокруг неё ликовали люди, обнимали друг друга, смеялись и плакали одновременно. Скади, почувствовав, что напряжение спало, поднял морду к небу и завыл — протяжно, радостно, и ему ответила вся стая.

В этот момент из замка вынесли Тарина, разбуженного шумом. Мальчик хлопал глазами, не понимая, что происходит, но, увидев плачущую мать, протянул к ней ручки.

Айрин взяла его на руки, прижала к груди, и сквозь слёзы прошептала:

— Твой папа возвращается, малыш. Он спас их всех. Он герой.

Тарин, словно поняв, засмеялся и захлопал в ладоши.

---

Вечером того же дня Айрин снова стояла на стене, глядя на дорогу.

Теперь она смотрела не с тревогой, а с надеждой. Где-то там, за горами, шёл Лейф — её муж, её защитник, её любовь. И вместе с ним — её отец, её брат, которых она не видела целую вечность.

Она не знала, сколько ещё ждать. Но теперь ожидание было лёгким, наполненным радостью и предвкушением встречи.

Скади, как всегда, был рядом. Он тоже смотрел на юг, и в его жёлтых глазах горел огонь — не тревожный, а спокойный, уверенный.

— Мы дождались, — прошептала Айрин. — Почти дождались.

Волк фыркнул, выпуская облачко пара.

Где-то вдалеке, на границе тьмы и света, мелькнула первая фигура всадника.

Айрин затаила дыхание.

Он возвращался.

Глава 19.

Глава 19.

Всадники появились на дороге, когда солнце уже клонилось к закату.

Айрин стояла на крепостной стене и смотрела, как тёмная колонна медленно выползает из-за дальнего холма. Сначала — едва различимые точки на фоне грязного, истоптанного снега. Потом — фигуры, обретавшие очертания. Потом — знамя с волчьей головой, тяжело колыхавшееся на влажном ветру.

Она не побежала вниз, как ей хотелось. Заставила себя стоять и смотреть, хотя пальцы, вцепившиеся в каменный парапет, давно онемели от холода. В груди что-то сжималось и разжималось, как кулак, и она дышала медленно, размеренно, стараясь не поддаться панике, которая поднималась откуда-то из глубины.

Она искала его взглядом. И нашла — впереди, на чёрном коне, с прямой спиной и знакомым разворотом плеч. Жив.

Рядом с ним ехали ещё двое — один сгорбленный, явно державшийся в седле из последних сил, второй — юный, худой, с непривычно острыми скулами. Отец. Томас.

Айрин развернулась и пошла вниз. Шаги её были спокойными, но внутри всё дрожало.

---

Во дворе уже собирались люди. Кто-то бежал к воротам, кто-то кричал что-то радостное, но Айрин не слышала слов. Она шла сквозь толпу, не замечая никого, пока не оказалась у самых створок.

Лейф спешился первым. Он отдал поводья какому-то слуге, обернулся — и увидел её.

Их взгляды встретились, и на мгновение всё вокруг перестало существовать. Он смотрел на неё так, будто не видел целую вечность, а она стояла, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить.

Потом он шагнул к ней, и Айрин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она сделала шаг навстречу — и уткнулась лицом в его плащ, пахнущий дорогой, дымом и снегом. Его руки сомкнулись у неё за спиной, крепко, надёжно, и она впервые за долгие недели позволила себе выдохнуть.

— Я вернулся, — произнёс он, и его голос прозвучал у самого её уха, низко и хрипло.

Она кивнула, не поднимая головы. Слёзы подступали, но она сдерживала их.

Когда она наконец отстранилась, перед ней стоял отец.

Он изменился. Осунулся, постарел, сгорбился — будто годы, проведённые в заточении, легли на его плечи тяжким грузом. Но глаза смотрели на неё с прежней любовью, и в них она увидела то, что он не мог высказать словами.

— Айрин, — произнёс он, и голос его надломился.

Она обняла его осторожно, чувствуя, какие хрупкие у него плечи, как дрожат руки, сжимающие её ладони. Он был жив. Это было главным.

А потом она спросила:

— Где мама?

И тишина, повисшая после этих слов, сказала ей всё.

Отец опустил глаза. Томас, стоявший рядом, отвернулся, и Айрин увидела, как дёрнулся его кадык. Лейф положил руку ей на плечо, и это прикосновение, молчаливое и тяжёлое, было страшнее любого ответа.