— Мы найдём способ. — Он прижал её к себе, и Айрин почувствовала, как дрожат его руки. — Мы уже спасали безнадёжных. Помнишь? Тарина все считали обречённым. А он жив. И твоя семья будет жить.

Айрин плакала, уткнувшись в его грудь, и не могла остановиться. Она чувствовала, как рвётся её сердце — между прошлым и настоящим, между семьёй, что дала ей жизнь, и семьёй, что дала ей смысл.

— Я не могу, — шептала она. — Не могу потерять ни их, ни Тарина.

— И не потеряешь. — Лейф гладил её по волосам, и его голос был низким, успокаивающим. — Мы спасём их. Обещаю.

Она подняла на него глаза, красные от слёз.

— Как?

Он помолчал, обдумывая что-то.

— Если король хочет войны, — произнёс он медленно, — он её получит. Но не так, как ожидает. Мы не будем ждать весны.

Айрин замерла.

— Ты хочешь напасть первыми?

— Да. Пока он думает, что мы напуганы и не решимся. Пока его армия не собрана. Ударить сейчас — наш единственный шанс.

Она смотрела на него, и в её груди боролись страх и надежда. Это было безумие. Но в их положении безумие было единственным разумным шагом.

— Я поеду с тобой, — сказала она.

— Нет.

— Лейф...

— Айрин, послушай. — Он взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты нужна здесь. Тарину. Людям. Если мы оба уйдём, замок останется без сердца. Ты — его сердце. Понимаешь?

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав.

— Тогда обещай, что вернёшься, — прошептала она.

— Обещаю. — Он поцеловал её в лоб, и она почувствовала, как его губы задерживаются на её коже дольше обычного. — Я всегда возвращаюсь. И на этот раз — с твоей семьёй.

Она обняла его, прижимаясь всем телом, как будто могла удержать его силой своей любви.

— Я буду ждать, — сказала она. — И молиться. Всем богам, северным и южным.

— Молись северным, — улыбнулся он, и эта улыбка, тёплая и слегка печальная, отозвалась в её сердце острой болью. — Они здесь главные.

Айрин рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты невозможен.

— Знаю. Но ты меня любишь.

— Люблю.

Они стояли в обнимку, и за окнами снова пошёл снег — тихий, мягкий, как будто сама природа благословляла их на этот безумный, отчаянный шаг.

---

Ночью, когда Лейф собирался в дорогу, Айрин сидела у колыбели Тарина.

Малыш спал, не подозревая о том, какая буря надвигается. Его личико было безмятежным, а крошечные пальчики сжимали край одеяла. Скади лежал у двери, положив голову на лапы, и смотрел на Айрин, будто понимал всё без слов.

Она погладила Тарина по голове, и её рука дрогнула.

— Твой отец уходит на войну, — прошептала она. — Но он вернётся. Обязательно. — Она помолчала, борясь с подступающими слезами. — А я останусь здесь. С тобой. И мы будем ждать его вместе.

Скади тихо заскулил, и Айрин перевела взгляд на него.

Волк поднял голову и посмотрел на неё жёлтыми глазами, в которых горел огонь преданности.

— Мы справимся, — сказала она. — Обязательно справимся.

---

Лейф уехал на рассвете.

С ним отправились тридцать лучших воинов, включая Орма и его людей из Западных гор. Лорд Харальд должен был присоединиться к ним у перевала, где сходились дороги на юг. Айрин стояла у ворот, закутавшись в меховой плащ, и смотрела, как отряд растворяется в утреннем тумане.

Тарин спал в замке, под присмотром Бритты. Скади стоял рядом с Айрин, как верный страж, и его присутствие было единственным, что удерживало её от того, чтобы броситься следом.

— Возвращайся, — прошептала она в пустоту, и слова её растворились в холодном воздухе. — Пожалуйста, возвращайся.

Она не знала, услышал ли он. Но ей хотелось верить, что да.

И, повернувшись, она медленно пошла в замок. Впереди были дни ожидания — мучительные, бесконечные, полные тревоги. Но она знала, что справится. Потому что она — северянка. Потому что она — жена Лейфа Стормграда. Потому что она — мать Тарина.

И потому что её любовь была сильнее любого страха.

Глава 18.

Глава 18.

Весна пришла на Север внезапно, как непрошеный гость.

Ещё вчера земля лежала под тяжёлым снежным покровом, а сегодня с крыш закапало, и воздух наполнился тем особым, пьянящим запахом талой воды и пробуждающейся земли. Дороги превратились в грязное месиво, но Айрин это не тревожило — она знала, что Лейф и его люди успели пройти перевалы до начала распутицы. По крайней мере, она надеялась на это.

Прошло три недели с тех пор, как отряд скрылся в утреннем тумане. Три недели, каждая минута которых была пропитана ожиданием — тягучим, изматывающим, похожим на медленно заживающую рану. Айрин просыпалась с мыслью о муже, проводила день, пытаясь занять себя делами, и засыпала, прислушиваясь к вою ветра, словно тот мог принести ей весточку.

Замок жил своей обычной жизнью: слуги сновали по коридорам, в кузнице стучал молот, из кухни тянуло запахом похлёбки. Но во всём этом чувствовалась какая-то приглушённость, будто все, как и Айрин, прислушивались к чему-то неслышному, ждали чего-то неведомого. Даже волки, обычно спокойные, стали беспокойными: по ночам они выли чаще обычного, и в этом вое Айрин слышала тоску, от которой щемило сердце.

Тарин, напротив, не замечал перемен. Ему было уже чуть больше года, и он с упоением осваивал мир: ползал по всем комнатам, цеплялся за юбки, требовал внимания и издавал звуки, среди которых всё отчётливее слышалось и «ма-ма», и «па-па», и даже что-то похожее на «ва-ва» — вероятно, «волк». Скади не отходил от него ни на шаг, и порой Айрин заставала их вдвоём: мальчик сидел на полу, деловито размахивая деревянным волчонком, а Скади лежал рядом, положив огромную голову на лапы, и смотрел на него с выражением бесконечного терпения.

— Ты вырастишь его настоящим северянином, — сказала как-то Ирма, наблюдая за этой сценой. — Волки его учат не хуже людей.

Айрин промолчала. Ей хотелось верить, что Лейф скоро вернётся и увидит, каким стал их сын.

---

Письмо прибыло на закате.

Айрин как раз укладывала Тарина, когда в дверь постучали. Это была Бритта, и по её покрасневшим глазам Айрин сразу поняла: что-то случилось.

— Гонец, миледи, — прошептала девушка. — От герцога.

Сердце Айрин сжалось, но она заставила себя сохранить спокойствие. Передав сонного Тарина Бритте, она вышла в коридор и направилась в кабинет, где её уже ждал запыхавшийся парень в забрызганной грязью одежде.

— Герцогиня, — выдохнул он, склонившись в поклоне. — Письмо от его светлости. Велено передать лично в руки.

Айрин взяла сложенный пергамент, запечатанный знакомым гербом — волчьей головой Стормградов. Пальцы её дрожали, когда она ломала печать. Гонец, видя её состояние, тихо вышел, и Айрин осталась одна.

Она развернула письмо и принялась читать, чувствуя, как по мере продвижения по строкам кровь то приливает к щекам, то отливает, оставляя ледяную пустоту.

«Айрин.

Пишу тебе из лагеря у Южного перевала. Мы добрались благополучно, хотя дорога была тяжёлой. Харальд присоединился к нам со своими людьми, как и договаривались. Теперь нас достаточно, чтобы нанести удар.

Твоя семья, насколько мне удалось узнать, содержится в крепости Греймар, что в двух днях пути к югу от перевала. Король держит их под стражей, но, по словам лазутчиков, обращаются с ними сносно. Не теряй надежды.

Мы выдвигаемся завтра на рассвете. План таков: ударить внезапно, освободить пленников и уйти обратно в горы, прежде чем король успеет стянуть силы. Это опасно, но выполнимо. У нас есть преимущество — они не ждут нападения так скоро.

Я знаю, что тебе страшно. Мне тоже. Но я обещал тебе, что вернусь, и я сдержу слово. Скажи Тарину, что папа скоро приедет и привезёт ему подарок — настоящий южный медовый пряник, если такой найдётся в разграбленной крепости.

Я люблю тебя. Я люблю его. И я сделаю всё, чтобы мы снова были вместе.