Король объявил Север мятежным. В своём указе он обвинял герцога Стормграда в измене, в укрывательстве еретиков и в отказе подчиниться королевской воле. Он лишал дом Стормградов всех титулов и земель и призывал всех верных вассалов к оружию.

— Это война, — произнёс Лейф, прочитав указ. — Официальная война.

Айрин стояла рядом, положив руку на его плечо.

— Мы знали, что это случится.

— Знали. — Он отложил пергамент и повернулся к ней. — Но теперь у нас есть преимущество, которого не было раньше.

— Какое?

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой её сердце таяло.

— Правда. Теперь мы знаем, за кого сражаемся. За Тарина. За Север. За наше будущее. — Он взял её за руку. — И, что ещё важнее, мы не одни. Орм приведёт людей из Западных гор. Лорд Харальд уже с нами. И другие присоединятся, когда увидят, что Север не сдаётся.

Айрин смотрела на него и верила. Верила в его силу, в его решимость, в его любовь.

— Значит, мы будем сражаться, — сказала она.

— Будем, — подтвердил он. — И победим.

Они стояли вдвоём в кабинете, залитом утренним светом, и между ними было чувство единства, которое делает людей непобедимыми.

Впереди была зима — долгая, суровая, полная опасностей. Но в их сердцах горел огонь, и этот огонь не могли погасить ни метели, ни королевские армии, ни сама судьба.

Потому что они были вместе.

И они были домом друг для друга.

Глава 15.

Глава 15.

Прошло ещё три недели.

Зима окончательно сковала Север ледяным панцирем. Снежные бури сменялись редкими днями затишья, когда небо становилось бледно-голубым, а воздух — таким прозрачным, что, казалось, можно было разглядеть каждую ветку на дальних холмах. В такие дни Айрин выбиралась на прогулки с Тарином, закутанным в меха так, что виднелись только его любопытные тёмные глаза.

Малыш научился сидеть без поддержки, ползать с невероятной скоростью и издавать звуки, которые отдалённо напоминали слово «ма-ма», чем приводил Айрин в полный восторг. Лейф утверждал, что слышал и «па-па», но Айрин лишь смеялась: ей казалось, что муж выдаёт желаемое за действительное.

— Он сказал «па», — настаивал Лейф однажды вечером, когда они сидели у камина. — Я отчётливо слышал.

— Он сказал «бр-р-р», — возражала Айрин. — Это не то же самое.

— В северном наречии «бр-р-р» означает «отец-герой».

— Ты это только что придумал.

— Возможно. — Лейф улыбнулся и привлёк её к себе. — Но звучало убедительно.

Айрин рассмеялась, устраиваясь у него под боком. Тарин в этот момент деловито грыз деревянную ложку, сидя на полу у их ног, и не обращал на родителей никакого внимания.

— Он растёт слишком быстро, — вздохнула Айрин. — Не успею оглянуться, как он начнёт бегать по замку.

— И лазить по стенам, — добавил Лейф. — Учитывая его характер.

— Это ты его избаловал.

— Я? — Он сделал вид, что оскорблён. — Кто вчера носился с ним по всему замку, показывая ему старые доспехи?

— Это было познавательно.

— Он чуть не свалил шлем на себя.

— Но не свалил же.

Они обменялись тёплыми взглядами, и Айрин снова почувствовала то самое чувство, которое стало её постоянным спутником — тихое, глубокое счастье, похожее на ровное пламя в очаге.

Лейф больше не спал в своей комнате. Сначала он приходил под предлогом «проверить, не холодно ли», потом — «послушать, как дышит Тарин», а потом и вовсе перестал искать оправдания. Его вещи постепенно перекочевали в её покои, и теперь по утрам Айрин просыпалась в его объятиях, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.

Ирма сделала вид, что ничего не заметила, хотя однажды, встретив Айрин в коридоре ранним утром, лишь многозначительно хмыкнула и прошла мимо. Бритта же не скрывала радости: она души не чаяла в обоих и считала, что так и должно быть.

— Наконец-то, — сказала она как-то, поправляя пелёнки Тарина. — А то ходили вокруг друг друга, как два ежа.

— Мы не ходили, — смутилась Айрин.

— Ходили, миледи. Ещё как ходили. — Бритта улыбнулась. — Но теперь всё правильно. Семья есть семья.

Айрин не стала спорить.

---

Орм сдержал слово.

Вскоре после своего появления он привёл в замок отряд из Западных гор — два десятка суровых, молчаливых воинов, чьи лица были разрисованы старыми узорами, а плащи оторочены волчьим мехом. Они не были похожи на северян: в их глазах горел какой-то особый, диковатый огонь, а движения были быстрыми и бесшумными, как у хищников.

Жители замка встретили их настороженно. Слишком сильна была в северянах память о старых распрях, слишком живы были суеверия о «волчьей крови». Но Орм говорил от имени Лейфа, а Лейфу люди доверяли. Поэтому воинов разместили в пустующих комнатах, выделили им место за общим столом и постепенно привыкли к их присутствию.

Айрин наблюдала за ними с особым интересом. Она заметила, что Тарин, едва завидев кого-то из Западных гор, оживлялся: начинал гулить, тянуть ручки, будто узнавал в них что-то родное. А те, в свою очередь, смотрели на мальчика с благоговением, которое тщательно скрывали, но которое Айрин умела читать в их глазах.

— Они знают, — сказала она однажды Лейфу. — Они знают, что Тарин — их крови.

— Орм сказал им, — ответил Лейф. — Они пришли не просто воевать. Они пришли защищать своего наследника.

Айрин задумалась.

— Это опасно? Вдруг среди них есть предатель? Вдруг кто-то захочет использовать Тарина?

Лейф покачал головой.

— Орм поклялся мне в верности. И я склонен ему верить. Он потерял всю семью в той резне. Тарин для него — не просто наследник древнего рода. Это искупление. Надежда на то, что всё было не зря.

— Но не все могут думать так же.

— Поэтому я не спускаю с них глаз. — Он взял её за руку. — И поэтому Тарин никогда не остаётся без присмотра. Ты, я, Бритта или Ирма. Кто-то всегда рядом.

Айрин кивнула, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Лейф всё продумал. Он защищал их, даже когда она не просила.

---

А потом произошло то, чего никто не ожидал.

Это случилось в один из редких солнечных дней. Айрин вышла с Тарином во двор, чтобы он подышал свежим воздухом. Малыш сидел у неё на руках, закутанный в меховую накидку, и с любопытством разглядывал сугробы, сверкающие на солнце.

У конюшни толпились люди. Айрин услышала встревоженные голоса и пошла туда, сама не зная зачем. Оказалось, что один из воинов Западных гор привёл с собой раненого волка — молодого, тощего, с окровавленным боком. Зверь лежал на снегу, тяжело дыша, и скалил зубы на всех, кто пытался приблизиться.

— Он попал в капкан, — объяснял Орм, стоя рядом. — Освободили, но рана глубокая. Если не помочь, сдохнет.

— Дай мне арбалет, — предложил кто-то из северян. — Прекратим мучения.

— Нет, — возразил Орм. — Нельзя. Он священное животное для нас.

Пока они спорили, Айрин не заметила, как подошла ближе. Тарин на её руках вдруг затих, а потом издал тот самый звук, который Лейф называл «словом». Он протянул ручки к волку и что-то залопотал — настойчиво, требовательно.

Волк поднял голову. Его жёлтые глаза встретились с глазами младенца.

И произошло невероятное. Зверь перестал скалиться. Его дыхание выровнялось, а хвост слабо шевельнулся, как будто в знак приветствия. Он смотрел на Тарина так, будто узнал его.

— Что это? — прошептал кто-то.

Айрин замерла, не зная, что делать. Тарин тянулся к волку всё настойчивее, и она инстинктивно сделала шаг вперёд. Орм преградил ей путь.

— Не бойтесь, — тихо сказал он. — Он чувствует кровь. Он не причинит вреда.

— Вы уверены?

— Да. — Орм отступил. — Позвольте мальчику.

Айрин колебалась. Но Тарин уже почти вывалился из её рук, отчаянно стремясь к зверю. И она, повинуясь какому-то древнему инстинкту, опустилась на колени рядом с волком, всё ещё прижимая сына к груди.

Тарин протянул пухлую ладошку и коснулся мокрого носа зверя.