Отец покачал головой, и в его глазах она увидела не гнев, а бесконечную печаль.

«Ты сильнее, чем я думал, Айрин. Но сила тебе понадобится. Север — не место для слабых. И Стормград — не из тех людей, кто прощает слабость».

Теперь, сидя в трясущейся карете, Айрин вспоминала эти слова и гадала, что отец знал о Лейфе Стормграде. В столице ходили разные слухи: одни говорили, что герцог — жестокий убийца, загубивший больше людей, чем чума; другие — что он колдун, заключивший договор с древними северными духами. Айрин не верила в колдовство, но в жестокость верила. Она видела его глаза — холодные, как лёд, и твёрдые, как камень.

Но был в нём и другой взгляд, который она случайно поймала тогда, во дворе гостиницы. Взгляд смертельно уставшего человека, который уже не ждёт от жизни ничего хорошего. И это почему-то пугало её больше, чем любые слухи о жестокости.

К вечеру дождь усилился настолько, что ехать дальше стало опасно. Отряд остановился на ночлег в заброшенном амбаре, который чудом уцелел у дороги. Айрин вышла из кареты, ступив прямо в лужу, и поморщилась, чувствуя, как ледяная вода заливается в туфельки. Она не взяла с собой дорожных сапог — только изящные туфельки, подходившие для дворцовых залов, но не для размытых дождём дорог.

— Леди Айрин. — Лейф возник рядом с ней, как будто из ниоткуда. — Вам нельзя идти в этом.

Она вскинула голову, готовая ответить колкостью, но слова замерли на губах, когда она увидела, что он протягивает ей что-то. Это были грубые кожаные сапоги — явно не новые, но крепкие, с меховой подкладкой внутри.

— Они вам велики, но это лучше, чем застудить ноги, — сказал он ровно. — Наденьте.

Айрин уставилась на сапоги, потом на него. В горле почему-то встал ком, и она сглотнула, прежде чем ответить.

— Благодарю, — произнесла она тихо и взяла сапоги из его рук.

Он кивнул и отвернулся, не сказав больше ни слова. Айрин смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди что-то сжимается — не от холода, а от странного, непонятного чувства, которое она отказалась анализировать.

---

Ночью, устроившись на груде сена в углу амбара, Айрин не могла уснуть. Дождь стучал по крыше, ветер завывал в щелях, и каждый звук казался ей зловещим предзнаменованием. Северяне спали по другую сторону амбара, и их тихое дыхание смешивалось с шумом непогоды.

Где-то в темноте она различила силуэт Лейфа. Он сидел у входа, прислонившись спиной к деревянной стене, и смотрел в темноту. Айрин не видела его лица, но чувствовала его присутствие — огромное, непоколебимое, как скала.

«Почему он не спит? — подумала она. — Почему сидит там, в темноте, один?»

Ответа у неё не было. В какой-то момент она почувствовала не только ненависть, но и смутное, едва уловимое любопытство. Кто он, этот человек, которого все боятся? Что он скрывает под маской холодного безразличия?

Она не знала. Но что-то подсказывало ей: дорога на Север изменит всё. И не только пейзажи за окном.

---

На девятый день пути умерла одна из лошадей.

Это случилось перед рассветом. Айрин проснулась от громких голосов и вышла из кареты, кутаясь в плащ. Северяне собрались вокруг лежащего на земле животного, и их лица были мрачны. Лейф стоял рядом, отдавая какие-то тихие приказы, которые Айрин не могла расслышать.

— Что случилось? — спросила она, подходя ближе.

Один из воинов, молодой парень с рыжей бородой, бросил на неё быстрый взгляд и тут же опустил глаза.

— Пала лошадь, миледи. Старая была. Не выдержала дороги.

Айрин посмотрела на мёртвое животное, на его остекленевшие глаза, на худые бока, вздымавшиеся в последних судорогах. Ей стало не по себе. Это была плохая примета — все знали, что смерть в начале пути предвещает беду.

— Мы пойдём дальше пешком? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лейф повернулся к ней, и в его взгляде она увидела что-то, похожее на досаду.

— Вы поедете в карете, — сказал он. — Мы распределим остальных лошадей. Потеряем день, не больше.

Он отвернулся, не дожидаясь её ответа, и Айрин осталась стоять в утреннем тумане, чувствуя, как холод проникает в самое сердце.

---

Когда они наконец пересекли границу северных земель, Айрин поняла, почему о Севере говорили с таким страхом.

Здесь не было ни золотых полей, ни ухоженных виноградников, ни белых деревенек. Здесь были бескрайние хвойные леса, чёрные скалы, уходящие в небо, и туманы, которые, казалось, никогда не рассеивались. Воздух был другим — холодным, колючим, пахнущим хвоей и чем-то ещё, чему Айрин не могла дать названия. Чем-то древним и диким.

Лейф, который все дни пути держался отчуждённо, заметно переменился. Он чаще смотрел по сторонам, его плечи расправились, и в глазах появился огонь, которого Айрин не видела в столице. Он был дома. И этот дом, суровый и неприступный, принимал его обратно.

Однажды вечером, когда они остановились на ночлег у подножия скалистого перевала, Айрин решилась заговорить с ним снова.

— Герцог, — начала она, останавливаясь рядом с ним у костра. — Расскажите мне о ваших землях.

Он поднял голову, и в отблесках пламени его лицо показалось ей почти красивым — не той безупречной красотой, которую ценили при дворе, а суровой, мужественной красотой человека, привыкшего бороться за жизнь.

— Что вы хотите знать?

— Всё, — ответила она, и сама удивилась искренности своего ответа. — Я еду в место, где мне предстоит жить. Я не хочу быть слепой.

Он помолчал, и Айрин уже решила, что он снова отделается коротким ответом или вовсе промолчит. Но он заговорил.

— Север — не место для слабых, леди Айрин. Здесь нет мягких зим и щедрых урожаев. Здесь выживают только те, кто готов бороться. — Он подбросил в костёр ветку, и пламя жадно лизнуло сухое дерево. — Мои люди не любят чужаков. Они будут смотреть на вас с подозрением, пока вы не докажете, что достойны их уважения.

— И как мне это доказать? — спросила она.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на вызов.

— Выжить, — сказал он просто. — Для начала — выжить.

Айрин хотела ответить, но слова застряли в горле. Что-то в его голосе, в его взгляде заставило её почувствовать себя маленькой и беспомощной. Но она не позволила этому чувству взять верх.

— Я выживу, — сказала она твёрдо. — Не сомневайтесь.

Лейф хмыкнул и снова отвернулся к костру.

— Посмотрим, — бросил он.

И снова Айрин не поняла, было ли это насмешкой или обещанием.

---

На пятнадцатый день пути, когда Айрин уже потеряла счёт времени и была уверена, что дорога никогда не закончится, впереди показались башни.

Она прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в серую пелену тумана, и не сразу поверила своим глазам. Но они были там — тёмные, массивные, вырастающие из скал, словно продолжение самой земли. Замок Стормградов.

Он был огромен. Намного больше, чем Айрин представляла, и намного мрачнее. Чёрный камень, из которого он был построен, казался пропитанным веками дождей и снегов, и даже на расстоянии от замка веяло холодом. Ни один флаг не развевался над его башнями, и ни одно окно не светилось приветливым огнём.

Айрин сглотнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Это не было страхом — по крайней мере, она убеждала себя, что не было. Это было скорее осознание, что с этого момента её жизнь изменится навсегда. И что дороги назад, в теплый, знакомый мир, больше не существует.

Карета проехала через массивные ворота, и копыта лошадей гулко застучали по каменному мосту. Айрин заметила, что створки ворот были изрезаны глубокими царапинами — следами чьих-то когтей? Или просто временем?

Когда карета остановилась во внутреннем дворе, Айрин на мгновение зажмурилась, собираясь с силами. Потом открыла глаза, расправила плечи и толкнула дверцу.

Двор был пуст. Лишь несколько слуг выстроились у главного входа, и их лица были такими же мрачными, как каменные стены вокруг. Они смотрели на неё без тени приветливости — скорее с любопытством, смешанным с недоверием.