Айрин закрыла глаза, пережидая приступ горечи. Она вспомнила свою собственную мать, оставшуюся в столице, под надзором королевских шпионов. Вспомнила брата, которого, быть может, уже не увидит. И поняла, что этот ребёнок, сам того не зная, стал для неё не просто подкидышем — а отражением её собственной судьбы. Её тоже вырвали из привычной жизни и швырнули в чужой, холодный мир.

— Ему нужен лекарь, — сказала она наконец. — Настоящий лекарь, а не травяные отвары.

Магра вздохнула.

— В замке нет лекаря, миледи. Последний уехал лет пять назад, когда... — Она замолчала.

— Когда что?

— Когда умерла старая герцогиня, — тихо ответила Магра. — Мать герцога. После этого он будто... закрылся. Не хотел никого видеть. Даже лекаря, который не смог её спасти, выгнал.

Айрин переварила услышанное. Значит, Лейф Стормград потерял мать. И, возможно, не только её. Она снова посмотрела на младенца, который, кажется, немного успокоился в её руках, и почувствовала, как гнев на герцога начинает смешиваться с чем-то другим — с пониманием, от которого не становилось легче.

— Я буду заботиться о нём, — сказала она, и слова прозвучали как клятва. — Независимо от того, что думает герцог.

Магра уставилась на неё, открыв рот.

— Но, миледи, герцог...

— Герцог не король, — отрезала Айрин. — И это не его ребёнок. Если он не хочет об этом знать — его право. Но я не позволю младенцу умереть только потому, что ему неудобно.

Она повернулась к Магре и увидела в её глазах страх. Старуха боялась герцога, боялась его гнева, и Айрин не могла её винить. Но и отступать не собиралась.

— Уходите, если хотите, — сказала она мягче. — Я справлюсь сама.

Магра помялась, потом покачала головой.

— Нет, миледи. Я останусь. Всё-таки я нянька, хоть и плохая. — Она всхлипнула, вытирая нос рукавом. — Просто руки у меня старые, дрожат. Да и сердце... сердце не выдерживает, когда он кричит. Я думала, он умрёт. Думала, не доживёт до рассвета.

Айрин подошла к ней и неожиданно для себя положила руку на плечо старухи.

— Он не умрёт, — сказала она тихо. — Я не дам.

---

Она провела у колыбели всю ночь.

Магра давно ушла спать, но Айрин не могла заставить себя оставить ребёнка даже на час. Она сидела на грубом табурете, придвинутом к колыбели, и время от времени меняла прохладные компрессы на горячем лбу младенца, понемногу поила его ромашковым отваром, капая жидкость в крошечный ротик с ложечки.

Жар не спадал. Ребёнок то затихал, проваливаясь в тяжёлое забытьё, то снова начинал хныкать, слабо, безнадёжно, как будто даже плакать у него не было сил. Айрин держала его на руках, прижимая к груди, и что-то тихо напевала — старую колыбельную, которую сама не помнила, откуда знала.

— Спи, маленький, — шептала она. — Всё будет хорошо. Я рядом.

Её спина затекла, глаза слипались от усталости, но она не сдавалась. Где-то в глубине души она понимала, что эта ночь — первое испытание, которое Север посылает ей. И она не имела права его провалить.

Ближе к рассвету, когда серый свет начал просачиваться сквозь узкое окно, Айрин почувствовала, что кожа ребёнка стала чуть прохладнее. Она не поверила себе, приложила ладонь ещё раз. Да, жар отступал — медленно, но отступал.

Она выдохнула, чувствуя, как из глаз невольно текут слёзы. Не от горя — от облегчения, от усталости, от пережитого страха, который она старалась не показывать.

— Ты справился, — прошептала она, касаясь губами его влажного лба. — Ты сильный, мой хороший. Ты справился.

Младенец открыл глаза — уже не мутные от жара, а ясные, любопытные — и уставился на неё так, будто впервые видел. Айрин улыбнулась дрожащими губами.

— Доброе утро, — сказала она. — Я Айрин. А тебе нужно имя, но это мы решим позже.

---

Дверь распахнулась.

Айрин вздрогнула и обернулась, всё ещё прижимая ребёнка к груди. На пороге стоял Лейф Стормград.

Он был без плаща, в простой тёмной рубахе, с растрёпанными волосами, и вид у него был такой, будто он не спал всю ночь. Его серые глаза сверкнули, когда он увидел её, сидящую у колыбели с младенцем на руках.

— Что вы здесь делаете? — спросил он, и его голос, низкий и опасный, прорезал тишину.

Айрин не отвела взгляда.

— Спасаю жизнь, которую вы решили списать со счетов, — ответила она, и её голос, несмотря на усталость, прозвучал твёрдо.

Лейф шагнул в комнату, и воздух, казалось, сгустился. Он был выше неё на целую голову, и Айрин почувствовала, как внутри поднимается страх, но не отступила.

— Я же сказал вам, — процедил он, — не лезть в это.

— А я вам не подчинилась. — Она медленно поднялась, не выпуская ребёнка, и встретила его взгляд. — И не собираюсь подчиняться. Этот ребёнок не виноват в том, что его бросили. И я не позволю вам дать ему умереть.

Лейф смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чему Айрин не могла дать название. Гнев? Да, определённо. Но ещё — удивление, смешанное с чем-то похожим на боль.

— Вы не понимаете, — начал он, но Айрин перебила его:

— Так объясните. Объясните, почему человек, у которого есть всё — замок, земли, власть — не может защитить беззащитного ребёнка. Объясните, почему вы боитесь этого малыша больше, чем королевского гнева.

Лейф вздрогнул, как от пощёчины. На его лице промелькнуло выражение, которое Айрин не ожидала увидеть — растерянность. Живая, человеческая растерянность, которая на мгновение смыла с его черт маску ледяного безразличия.

Он открыл рот, но не сказал ни слова. Потом резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Айрин осталась стоять, прижимая к себе младенца, и сердце её колотилось где-то в горле. Она сделала это. Она бросила ему вызов — и выжила.

Но она знала, что это только начало.

Младенец тихо завозился у неё на руках, и Айрин опустила глаза, встречаясь с его вопросительным взглядом.

— Всё хорошо, — прошептала она, хотя сама не была в этом уверена. — Всё будет хорошо.

Глава 4.

Глава 4.

Утро пришло в замок Стормград серым и бесшумным.

Айрин сидела на подоконнике в комнате, где провела ночь, и смотрела, как за окном медленно кружатся редкие снежинки. Младенец спал у неё на руках — впервые за долгие часы его дыхание стало ровным и спокойным, а личико порозовело. Она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его, хотя спина затекла, а руки онемели от долгого неподвижного сидения.

После ухода Лейфа она осталась одна. Магра не вернулась, и Айрин подозревала, что старуха попросту боится попадаться герцогу на глаза после того, что произошло. Но ей не было страшно. По крайней мере, она убеждала себя в этом.

Странное дело: ночью, когда она боролась за жизнь ребёнка, в ней не было места для страха. Только решимость, яростная и всепоглощающая. А теперь, в тишине рассвета, когда самое страшное осталось позади, пришёл страх. Не за себя — за этого крошечного человечка, который доверчиво спал на её руках, не зная, что его судьба висит на волоске.

Айрин погладила его по голове, чувствуя под пальцами мягкий пушок. Ребёнок завозился, причмокнул губами и снова затих.

— Ты даже не знаешь, какой переполох устроил, — прошептала она. — А ведь ты всего лишь маленький подкидыш.

Дверь скрипнула. Айрин подняла голову, ожидая увидеть Лейфа, но на пороге стояла служанка — молоденькая девушка лет шестнадцати, с круглым испуганным лицом и корзиной в руках.

— Миледи, — пролепетала она, приседая в неловком реверансе. — Я Бритта. Меня прислали... прислали узнать, не нужно ли вам чего.

Айрин внимательно посмотрела на неё. Девушка дрожала, хотя в комнате было не так уж холодно, и не поднимала глаз.

— Кто тебя прислал?

Бритта замялась, переступая с ноги на ногу.

— Экономка, миледи. Госпожа Ирма. Она велела спросить... — Девушка запнулась, и её щёки залились краской. — Велела спросить, будете ли вы завтракать, или вы... при смерти.