Отец сидел на скамье у стены, с книгой на коленях, но не читал — смотрел на внука с гордостью, которая появляется только у тех, кто пережил слишком много и наконец обрёл покой. Он так и не вернулся на юг. Север стал его домом — не сразу, но стал. И Айрин знала, что он не жалеет.

— Смотри, мама! — крикнул Тарин, отбивая удар отца.

Деревянные мечи столкнулись с глухим стуком, и мальчик, не удержав равновесия, шлёпнулся на землю. Но тут же вскочил, не заплакав, и снова бросился в атаку.

— Вижу, — ответила Айрин. — Ты молодец.

Лейф обернулся к ней, и в его глазах она увидела всё, что он не говорил словами: любовь, гордость, благодарность, надежду. Она улыбнулась ему, и на мгновение между ними пронеслось то самое, что связывало их с первой ночи, — безмолвное понимание, которое не нуждается в словах.

Она спустилась с крыльца и подошла к ним. Лейф опустил меч, глядя на неё с лёгким удивлением.

— Знаешь, — произнесла она, останавливаясь рядом, — нам, кажется, нужно поговорить.

Лейф поднял бровь.

— О чём?

Айрин взяла его за руку и положила её на свой живот.

— О том, что у Тарина скоро появится брат или сестра.

Лейф замер. Его глаза расширились, и на лице отразилось такое удивление, что Айрин рассмеялась. Она ждала этой реакции — и в то же время не была готова к тому, как сильно его растерянность её тронет.

— Ты серьёзно? — выдохнул он.

— Вполне.

Он порывисто притянул её к себе, обнял так крепко, что она едва не задохнулась, и поцеловал в висок.

— Ты удивительная, — прошептал он.

— Ты уже говорил.

— И буду говорить. Всегда.

Тарин, недовольный тем, что тренировка прервалась, дёрнул отца за рукав.

— Папа! Ну пойдём!

Лейф рассмеялся и, взъерошив сыну волосы, вернулся к их игре. Айрин смотрела на них, стоя посреди двора, залитого закатным светом, и чувствовала, как внутри разливается то чувство, которое стало её постоянным спутником.

Счастье.

Простое, тихое, настоящее.

Она подняла глаза к небу, где уже загорались первые звёзды, и прошептала:

— Спасибо.

Ветер тронул её волосы, и ей показалось, что где-то там, за гранью, мать улыбается, глядя на неё.

Айрин улыбнулась в ответ.

---

Позже, когда Тарина уложили спать, а замок погрузился в тишину, Айрин и Лейф снова поднялись на крепостную стену.

Ночь была тёплой, по-летнему мягкой, и в воздухе пахло травами и цветами. Звёзды висели над головой, как серебряные монеты, рассыпанные по чёрному бархату, и где-то вдалеке, в лесу, тихо перекликались волки.

— Второй ребёнок, — произнёс Лейф, и в его голосе было столько благоговения, что Айрин невольно улыбнулась. — Я всё ещё не могу поверить.

— Поверь. — Она прижалась к нему. — Через несколько месяцев нас будет четверо.

Он обнял её, и она положила голову ему на плечо. Они стояли на стене, глядя на бескрайние просторы Севера, и тишина между ними была наполнена всем, что они не могли выразить словами. Где-то внизу, во дворе, спал замок — их дом, их крепость, их убежище. Где-то в комнате на третьем этаже спал Тарин, их сын, их чудо, их надежда. А где-то там, впереди, их ждало будущее — непредсказуемое, но полное жизни.

— Знаешь, о чём я думаю? — тихо спросил Лейф.

— О чём?

— О том, что когда-нибудь, через много лет, наши дети будут стоять на этой стене и смотреть на Север. И они будут знать, что их родители построили для них этот мир. Что ради этого мира стоило сражаться. — Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела всё, что он чувствовал. — Спасибо, Айрин. За всё.

Она не ответила словами. Просто потянулась к нему и поцеловала — нежно, глубоко, со всей любовью, что переполняла её сердце.

А где-то там, за горами, за лесами, за бескрайними снегами, Север жил своей жизнью — суровой, но прекрасной, дикой, но настоящей.

И Айрин Стормград, бывшая Айрин де Мортен, стояла на стене своего дома, в объятиях любимого мужчины, с ребёнком под сердцем, и знала: она там, где должна быть.

Дома.

---

Конец.