Лейф слушал, не перебивая. Он не говорил лишнего — только изредка задавал вопросы, короткие и точные, как удары клинка.

Орм стоял рядом с картой, развёрнутой на столе. Карта была старая, потрёпанная, с выцветшими чернилами, но на ней ещё можно было разобрать изгибы дорог, русла рек и контуры перевалов. Он водил по ней пальцем, показывая, где лучше устроить засады, где расположить отряды, где держать резерв.

— Вот здесь, — говорил он, указывая на узкое место между двумя скалами. — Если мы перекроем этот проход, королевской армии придётся идти в обход. А обход — это лишние дни пути и растянутые обозы. Мы сможем бить их по частям.

Ярлы кивали, задавали вопросы, иногда спорили, но в их голосах уже не было того скептицизма, что звучал утром. Произошедшее во дворе сделало своё дело: они видели волков, склонившихся перед ребёнком, и этого было достаточно, чтобы их сомнения если не исчезли, то отступили.

Айрин перевела взгляд на отца, сидевшего в углу. Он держался тихо, но внимательно слушал, и в его лице она увидела что-то, чего давно не видела: интерес. Живой, деятельный интерес, который, казалось, был утрачен вместе с матерью. Он сидел, подавшись вперёд, и его пальцы, лежавшие на коленях, едва заметно шевелились, будто он мысленно передвигал фигуры на невидимой доске.

— Ты можешь помочь, — шепнула Айрин, наклонившись к нему.

Он покачал головой.

— Я уже не воин, Айрин.

— Воин — не тот, кто держит меч. Воин — тот, кто думает. — Она взяла его за руку, и его ладонь была сухой и прохладной. — Ты всегда был лучшим стратегом, чем все эти люди вместе взятые. Расскажи им то, что знаешь.

Отец долго смотрел на неё, и в его глазах она увидела борьбу — между желанием остаться в тени и потребностью снова быть полезным. Потом он медленно поднялся, опираясь на подлокотник, и направился к столу.

Ярлы замолчали, уставившись на него с любопытством. Айрин видела, как Лейф на мгновение напрягся, но не остановил — лишь слегка отступил, освобождая место.

— Я Робер де Мортен, — произнёс отец, и его голос, ещё недавно слабый и дрожащий, зазвучал неожиданно твёрдо. — Я служил при дворе тридцать лет. И я знаю, как думает король.

По залу прокатился шёпот. Северные ярлы, привыкшие полагаться на силу и чутьё, не слишком доверяли южанам, но имя де Мортенов было известно даже здесь, на краю света. Айрин сжала руки под столом, молясь, чтобы отец не опозорился.

Он подошёл к карте и склонился над ней, и в его осанке, в том, как он держал голову, появилось что-то от прежнего Робера де Мортена — советника, стратега, человека, чьё слово когда-то имело вес при дворе.

— Король пойдёт через южный перевал, — начал он, указывая на карту. — Он самоуверен и не станет делить армию. Ему нужно быстрое сокрушительное поражение Севера. Он ударит в лоб, по самой короткой дороге.

— Это риск, — заметил Сигурд. — Перевал узкий. Наступать по нему — самоубийство.

— Именно поэтому он так и сделает. — Отец усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. — Он верит, что мы не посмеем атаковать первыми. Что мы будем сидеть за стенами и ждать. — Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. — Значит, мы не должны.

— А что мы должны? — спросил Лейф.

— Встретить его в узком месте. Запереть с двух сторон. Лишить преимущества в численности. — Отец провёл пальцем по карте, очерчивая перевал. — У вас есть люди, знающие эти тропы?

— Есть, — ответил Орм. — Мои горцы.

— Тогда пошлите их вперёд. Пусть устроят обвалы, перекроют тропы, оставят только один проход. А когда королевская армия втянется в него, мы ударим.

Тишина была такой, что слышно было, как потрескивают дрова в камине и как за окном шуршит ветер, поднимая прошлогоднюю листву.

Потом ярл Сигурд медленно кивнул.

— Твой отец прав, герцогиня, — произнёс он, и в его голосе Айрин уловила нечто новое — не просто уважение, но признание. — Если мы используем местность, у нас есть шанс.

Лейф посмотрел на Айрин, и в его взгляде она увидела не только удивление, но и гордость. Ту самую, от которой её сердце забилось быстрее.

— Решено, — сказал он. — Готовимся к битве на перевале.

---

Совет затянулся до позднего вечера.

Обсуждали всё: сколько людей выставит каждый ярл, где разместить обозы, как снабдить войско продовольствием на время похода. Айрин слушала, запоминала, иногда вставляла слово — о запасах зерна, о тёплой одежде, о лекарях, которых нужно взять с собой. Её слушали, и это было странно и непривычно: ещё год назад она не могла представить, что будет сидеть за одним столом с северными ярлами и обсуждать военные планы.

Тарин проснулся, поел и снова уснул, на этот раз у Бритты. Айрин проводила их взглядом, чувствуя, как в груди теснится тревога: завтра или послезавтра Лейф уйдёт на войну, и она снова останется ждать.

Когда совет наконец закончился и ярлы разошлись по отведённым им комнатам, Лейф подошёл к ней.

— Ты устала, — сказал он, и это был не вопрос.

— Немного, — ответила она.

Он взял её за руку, и они поднялись на крепостную стену. Ночь была ясной, и звёзды висели над головой, как ледяные кристаллы, рассыпанные по чёрному бархату. Воздух был холодным, но Айрин не чувствовала холода: рядом с Лейфом ей всегда было тепло.

— Твой отец удивил меня, — произнёс он, глядя на далёкие горы.

— Он хороший стратег, — ответила Айрин. — Всегда был.

— Я вижу. — Лейф помолчал. — Жаль, что он потерял столько времени в заточении. Из него вышел бы отличный командующий.

— Он и сейчас может быть полезен. Если захочет.

— А он захочет?

Айрин задумалась.

— Не знаю. Он изменился. Но сегодня, когда он говорил о перевале... — Она улыбнулась. — Я снова увидела в нём того человека, которого помнила в детстве. Сильного. Уверенного. Настоящего.

Лейф прижал её к себе, и она положила голову ему на плечо.

---

Ночью, когда замок затих, Айрин сидела у колыбели Тарина.

Мальчик спал, раскинув руки, и его дыхание было ровным и спокойным. Скади лежал у двери, положив голову на лапы, и его жёлтые глаза отсвечивали в темноте.

Айрин смотрела на сына и думала о том, что она сделает всё, чтобы Тарин вырос в мире. Даже если для этого придётся пройти через ад.

— Я защищу тебя, — прошептала она, касаясь его щеки. — Чего бы это ни стоило.

Скади тихо заскулил, будто отвечая, и Айрин опустила руку, чтобы погладить его.

— И ты, — добавила она. — Ты тоже.

Волк лизнул её пальцы, и в этом простом жесте было столько преданности, что у Айрин защипало в глазах.

Глава 24.

Глава 24.

Дни летели, как подхваченные ветром листья.

Замок Стормград бурлил. Во двор въезжали всё новые отряды: люди ярла Рагнара — коренастые, с луками за спиной; воины Эйнара — в кожаных доспехах, пахнущие морем и солью; горцы Орма — молчаливые, с раскрашенными лицами и волчьими шкурами на плечах. Все они размещались в замке и вокруг него, варили похлёбку на кострах, точили оружие, спали вповалку в общих залах. Воздух был пропитан запахом дыма, мокрой шерсти и железа.

Айрин не помнила, когда в последний раз спала больше четырёх часов. Она носилась по замку, решая сотни вопросов: где разместить раненых, сколько заготовить бинтов, как распределить продовольствие, чтобы хватило всем. Ирма была её правой рукой, Бритта — левой, и без них Айрин, наверное, сошла бы с ума. Они работали молча, слаженно, как единый механизм, и в этой работе было что-то успокаивающее, что-то, что отвлекало от тревоги.

Лейф пропадал на военных советах. Он возвращался поздно, усталый, с покрасневшими глазами, но всегда находил время, чтобы заглянуть к Тарину и поцеловать Айрин. Она видела, как он изматывается, и не мешала ему: понимала, что сейчас не время для разговоров о чувствах. Война требовала всего его внимания, всех его сил.

— Ты выглядишь измотанной, — сказал он однажды ночью, садясь рядом с ней на кровать.