Лейф спешился и подошёл к карете. Он протянул ей руку, и на этот раз Айрин не стала отвергать её. Она вложила свою ладонь в его, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг её — тёплые, несмотря на холод, и удивительно надёжные.

— Добро пожаловать домой, леди Айрин, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, едва уловимая ирония. — Теперь это ваш дом.

Айрин посмотрела на мрачные стены, на угрюмые лица слуг, на серое небо над головой.

— Дом, — повторила она тихо. — Да, конечно.

И тут она услышала это — тонкий, надрывный звук, доносившийся откуда-то из глубины замка.

Плач. Плач младенца.

Айрин замерла, прислушиваясь. Звук был едва слышен, но он был — тихий, жалобный, прорывающийся сквозь шум ветра.

— Что это? — спросила она, поворачиваясь к Лейфу.

Его лицо не изменилось. Он отпустил её руку и шагнул к входу, не оборачиваясь.

— Это не ваша забота, — ответил он, но в его голосе Айрин уловила что-то новое — напряжение, которого раньше не было.

Она снова прислушалась. Плач продолжался, тонкий и безнадёжный, и что-то в этом звуке заставило её сердце сжаться.

— Если в вашем замке плачет ребёнок, — сказала она, догоняя его, — это, полагаю, теперь и моя забота тоже.

Лейф резко остановился и обернулся. В его серых глазах было предупреждение.

— Не лезьте в это, леди Айрин. — Его голос прозвучал тихо, но в нём было столько стали, что Айрин невольно отступила. — Вам здесь не рады. И вам не следует совать нос в дела, которые вас не касаются.

Он отвернулся и скрылся в темноте замка, оставив её стоять во дворе, окружённую угрюмыми слугами и ледяным ветром.

Айрин постояла с минуту, глядя ему вслед. Потом перевела взгляд на тёмный проём входа.

Плач продолжался.

И, сама не зная почему, она шагнула на звук.

Глава 3.

Глава 3.

Замок изнутри оказался ещё более мрачным, чем снаружи.

Айрин шла по длинному коридору, и её шаги гулко отдавались в тишине. Стены, сложенные из грубого чёрного камня, были покрыты копотью от факелов, а воздух здесь был холодным и затхлым, пахнущим сыростью и дымом. Кое-где на стенах висели старые гобелены, но их краски давно выцвели, и теперь они казались просто серыми лоскутами, дрожащими на сквозняке.

Никто не вышел встретить её по-настоящему. Слуги, которых она видела во дворе, куда-то растворились, и теперь Айрин шла одна, ориентируясь лишь на плач, который становился всё громче с каждым шагом.

Она не понимала, почему идёт. Лейф ясно дал понять: это не её забота. Он предупредил её, почти приказал не вмешиваться. Но плач — тонкий, жалобный, безнадёжный — тянул её за собой, как верёвка, обмотанная вокруг сердца. Она никогда не слышала, чтобы ребёнок плакал так. Будто он уже не верил, что кто-то придёт.

Айрин прошла через тёмный зал с высокими потолками, где от её дыхания поднимался пар, и свернула в узкий проход, ведущий, как ей показалось, вглубь замка. Здесь было ещё холоднее, и факелы горели реже, отбрасывая на стены дрожащие тени. Плач стал ближе, и теперь Айрин различала в нём не только отчаяние, но и слабость — как будто у ребёнка уже не осталось сил кричать.

Наконец она остановилась перед низкой деревянной дверью, из-под которой пробивался тусклый свет. Плач доносился оттуда.

Айрин на мгновение замерла, собираясь с духом. Потом толкнула дверь.

Комната была маленькой и тесной. У дальней стены горел очаг, дававший больше дыма, чем тепла, и в его неверном свете Айрин разглядела старую женщину, склонившуюся над деревянной колыбелью. Женщина была одета в выцветшее серое платье, её седые волосы выбились из-под чепца, а руки, худые и дрожащие, пытались укутать ребёнка в грубое одеяло.

Младенец лежал в колыбели и плакал.

Айрин шагнула вперед, и женщина резко обернулась. В её покрасневших, воспалённых глазах был испуг, смешанный с облегчением.

— Кто вы? — прошамкала она. — Откуда вы здесь?

— Я леди Айрин де Мортен, — ответила Айрин, сама удивляясь, как ровно прозвучал её голос. — Теперь... герцогиня Стормград.

Женщина вздрогнула и торопливо присела в неловком реверансе, едва не потеряв равновесие.

— Простите, миледи, я не узнала вас. Я Магра, нянька... — Она запнулась, бросив взгляд на колыбель. — Нянька этого бедного создания.

Айрин подошла ближе, не сводя глаз с колыбели. Младенец был крошечным — гораздо меньше, чем она ожидала. Его лицо, сморщенное и красное от плача, едва виднелось из-под грубого одеяла. Он дышал часто и прерывисто, как будто каждый вдох давался ему с трудом.

— Сколько ему? — спросила она тихо.

— Месяца три, может, четыре, — ответила Магра, теребя край передника. — Точно не знаю. Нашли его у ворот замка в страшную бурю. Думали, не выживет. Но он цеплялся за жизнь, бедняжка.

Айрин опустилась на колени рядом с колыбелью, не заботясь о платье, и приложила ладонь ко лбу младенца. Кожа была горячей, липкой от пота.

— У него жар, — сказала она, и в её голосе прозвучало обвинение. — Вы что, не видите?

Магра отступила на шаг, лицо её исказилось страданием.

— Вижу, миледи, всё вижу. Да что я могу? Травяной отвар ему даю, но он не помогает. Лекаря у нас нет, а герцог... — Она осеклась, опустив глаза.

— Что герцог? — резко спросила Айрин.

Магра молчала, теребя передник. Потом тихо, едва слышно, произнесла:

— Герцог запретил беспокоить его из-за... из-за этого ребёнка. Сказал, что если Бог призвал его, значит, на то воля Божья. А если нет — пусть живёт, как знает.

Айрин почувствовала, как внутри закипает гнев. Она знала, что Лейф Стормград холоден, но это... это было бесчеловечно. Оставить беспомощного младенца умирать, потому что не хочешь «беспокоиться»?

— Принесите мне чистой воды, — приказала она, поднимаясь на ноги. — Тёплой, но не горячей. И чистые тряпки. Ещё — уксус, если есть, и сухие травы: ромашку, липу, шалфей. Всё, что найдёте.

Магра уставилась на неё с недоумением.

— Миледи, но герцог...

— Герцога я беру на себя, — перебила Айрин, и в её голосе было столько льда, что старуха вздрогнула. — А сейчас делайте, что я говорю. Быстро.

Магра засуетилась и выскочила из комнаты, что-то бормоча себе под нос. Айрин снова опустилась к колыбели, всматриваясь в крошечное личико. Младенец уже не плакал — он тихо хныкал, как будто силы оставили его, и это было ещё страшнее.

— Тш-ш-ш, — прошептала она, не узнавая собственного голоса. — Тише, маленький. Я здесь. Я не уйду.

Она не знала, откуда взялись эти слова. Она никогда не ухаживала за младенцами — в их доме не было малышей, а её опыт ограничивался тем, что она когда-то видела, как служанки возятся с детьми. Но сейчас, глядя на этого крошечного, беспомощного человека, она чувствовала что-то, чего не могла объяснить. Не просто жалость — а яростное, почти материнское желание защитить.

Младенец приоткрыл глаза — тёмные, блестящие от слёз — и посмотрел на неё. И в этом взгляде Айрин увидела такое безграничное доверие, такую молчаливую мольбу, что её сердце сжалось до боли.

— Я вытащу тебя, — прошептала она, касаясь его горячей щеки. — Слышишь? Я вытащу тебя, чего бы мне это ни стоило.

---

Магра вернулась с кувшином тёплой воды, стопкой чистых тряпок и узелком с сушёными травами. Айрин приказала ей развести огонь посильнее и заварить ромашку, а сама принялась осторожно обтирать младенца влажной тканью, стараясь сбить жар.

Ребёнок был худым — слишком худым для своего возраста. Рёбрышки выпирали под бледной, почти прозрачной кожей, и Айрин заметила на его ручках и ножках следы потёртостей, как будто его слишком долго держали в мокрых пелёнках.

— Кто его родители? — спросила она, не оборачиваясь.

— Никто не знает, миледи, — ответила Магра, помешивая что-то в котелке. — Подкинули к воротам в корзине. Записки не было. Только одеяльце старое да веточка рябины — от сглаза, видно. Люди говорят, мать его из деревни дальней, где мор прошёл. Может, умерла. А может, просто не смогла прокормить.