— Не спится? — шепнула Айрин.

Он покачал головой.

— Мысли не отпускают.

Он подошёл к колыбели и встал рядом. Айрин заметила, что он больше не боится приближаться к Тарину — напротив, он сам тянется к нему, как к источнику успокоения.

— Я думал о том, что сказал сир Роберт, — произнёс он тихо. — О короле. О том, что он может забрать Тарина.

— Мы не дадим ему этого сделать.

— Но если он пришлёт солдат? Если объявит нас мятежниками?

Айрин взяла его за руку — просто взяла, как делала это всё чаще, — и почувствовала, как напряжённые пальцы постепенно расслабляются.

— Тогда мы будем бороться, — сказала она. — Вы сами говорили: Север не сдаётся без боя. Мы не сдадимся.

Лейф сжал её ладонь.

— Вы храбрее меня, — признался он.

— Нет. Просто я знаю, ради чего борюсь.

Он повернулся к ней, и в его глазах, освещённых слабым светом очага, было столько всего, что у Айрин перехватило дыхание.

— И ради чего же?

— Ради него. — Она кивнула на Тарина. — Ради вас. Ради нас.

Лейф поднёс её руку к губам и поцеловал — не страстно, а благоговейно, как клянутся в верности. И от этого простого жеста у Айрин подкосились колени.

— Я не заслужил вас, — прошептал он.

— Заслужили, — ответила она. — Просто поверьте.

Они стояли вдвоём у колыбели, держась за руки, и впервые Айрин почувствовала, что в этом холодном каменном замке есть место не только для горя, но и для любви.

---

Утро принесло новости.

Гонец из столицы привёз письмо с королевской печатью. Лейф прочитал его в одиночестве, и когда вышел к завтраку, лицо его было мрачнее тучи.

— Что случилось? — спросила Айрин, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он молча протянул ей письмо.

Айрин пробежала глазами по строкам. Король, в своей бесконечной «милости», извещал, что его дорогой герцог Стормград, очевидно, не справляется с управлением своими северными землями, раз позволяет себе брать в дом неизвестного подкидыша и пренебрегать королевскими интересами. Посему его величество намерен прислать своего человека, чтобы тот «помог» навести порядок. И этот человек — не кто иной, как сир Роберт Вейн, назначенный королевским наместником Севера.

— Наместник, — прошептала Айрин. — Он хочет забрать у вас власть.

— Не просто власть, — ответил Лейф. — Он хочет забрать всё. И начнёт с Тарина.

Айрин подняла глаза, и в них была не только тревога, но и ярость.

— Мы не позволим, — твёрдо произнесла она. — Что бы ни случилось, мы не отдадим ему нашего мальчика.

Лейф посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего её сердце забилось чаще.

— Нашего мальчика, — повторил он. — Мне нравится, как это звучит.

Она улыбнулась, хотя страх всё ещё сжимал сердце.

— Значит, решено. Мы будем бороться. И не только за Тарина — за весь Север.

Лейф кивнул, и в его глазах зажёгся тот огонь, который Айрин уже видела однажды, — огонь человека, готового сражаться за то, что ему дорого.

— Тогда начнём готовиться, — сказал он. — Времени мало.

Он протянул ей руку, и Айрин вложила свою ладонь в его, чувствуя, как их пальцы переплетаются.

Впереди была буря. Но теперь они были вместе. И это меняло всё.

Глава 9.

Глава 9.

Подготовка началась с рассветом.

Лейф созвал в большом зале всех, кто ещё оставался верен дому Стормградов. Их оказалось не так много, как надеялась Айрин: три десятка воинов, старых, закалённых северян, чьи лица были изрезаны шрамами, а взгляды — пустыми от пережитых потерь. Они стояли перед своим герцогом, высокие и суровые, как ели в зимнем лесу, и слушали его молча, не перебивая.

Лейф говорил коротко, без пышных фраз. Он изложил положение: король назначил наместника, который прибудет с отрядом, чтобы «навести порядок». На деле это означало одно: Север хотят подмять под себя, посадить на цепь, как сторожевого пса. И первым, кого отнимут, будет ребёнок — подкидыш, которого все уже считали то ли благословением, то ли проклятием дома.

— Я не стану врать вам, — сказал Лейф, и его голос, низкий и твёрдый, разносился под каменными сводами. — Если мы выступим против короля, обратной дороги не будет. Нас объявят мятежниками. Наши земли отдадут тем, кто присягнёт короне. Наши имена сотрут из летописей. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Поэтому я не вправе приказывать вам остаться. Каждый, кто хочет уйти, может сделать это сейчас. Я не стану держать зла.

Воцарилась тишина. Такая глубокая, что Айрин слышала, как потрескивают дрова в камине. Она стояла в стороне, у стены, и сжимала в руках шаль, пытаясь унять дрожь.

Потом вперёд вышел один из воинов — седобородый, с лицом, похожим на кору старого дуба. Айрин узнала его: это был Бьорн-старший, отец старосты, тот самый, что командовал отрядом сопровождения по пути на Север.

— Я служил твоему отцу, — произнёс он, и его голос, скрипучий, как несмазанная дверь, прозвучал на удивление отчётливо. — Служил твоему деду. И прадеду. Если Стормградам суждено пасть — я паду вместе с ними. Но уйти, поджав хвост, как побитый пёс, я не собираюсь.

По залу прокатился одобрительный гул. Люди начали переглядываться, кивать, и в их глазах загорался северный огонь — упрямый, несгибаемый, который не гасят ни метели, ни годы.

— Мы остаёмся, — сказал другой воин, помоложе, с рыжей бородой. — Север не сдаётся.

— Север не сдаётся, — повторили за ним остальные, и слова эти прокатились под сводами, как раскат грома.

Лейф смотрел на них, и Айрин видела, как дрогнуло его лицо. Он не ожидал такой преданности. Он слишком долго жил в своём горе, забыв, что за ним стоят люди, готовые отдать за него жизнь.

— Спасибо, — произнёс он, и голос его сорвался. — Спасибо вам всем.

Бьорн-старший шагнул вперёд и положил руку ему на плечо.

— Не благодари, парень. Мы не ради тебя. Мы ради Севера. И ради того мальца, которого ты, сам того не зная, сделал нашим.

Лейф посмотрел на Айрин, и в его взгляде было столько всего, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться. Она улыбнулась ему — дрожащей, но искренней улыбкой — и он ответил тем же.

---

Дни потекли в лихорадочной подготовке.

Айрин окунулась в дела с головой. Она ездила по деревням, разговаривала с людьми, выясняла, сколько у них оружия, провизии, лошадей. Она добилась от Ирмы полной ревизии замковых запасов и сама пересчитала мешки с зерном, бочки с солониной, тюки с шерстью. Цифры были неутешительными, но не безнадёжными: при грамотном распределении и строгой экономии можно было продержаться до весны.

Лейф тем временем занимался обороной. Он проверил стены, укрепил ворота, выставил дозорных на всех подходах. В замок потянулись люди из дальних селений — те, кто готов был сражаться или просто искал защиты. Им выделяли жильё в пустующих помещениях, и постепенно мрачные коридоры наполнились голосами, шагами, детским смехом.

Тарин стал всеобщим любимцем.

Айрин не могла нарадоваться, глядя, как суровые северные воины, способные одним ударом свалить оленя, робеют перед крошечным младенцем. Они заходили в её комнату под разными предлогами — «проверить, не холодно ли», «принести дров», «спросить совета у госпожи» — и каждый раз задерживались у колыбели, разглядывая Тарина с благоговением, смешанным с недоверием.

Один из них, молодой парень по имени Хальвдан, признался Айрин, что никогда в жизни не видел, чтобы ребёнок так цеплялся за жизнь.

— Он же крошечный, — сказал он, качая головой. — Как птенец. А орёт так, будто уже воин.

Айрин рассмеялась.

— Он боец. Север его таким сделал.

Хальвдан ухмыльнулся.

— Значит, будет настоящим Стормградом.

Эти слова запали ей в душу. Тарин действительно становился частью этого дома, этой земли, этой семьи. И она, сама того не желая, начинала верить, что так и должно быть.

---

Ночью Айрин не могла уснуть.